Гималайский улар — Tetraogallus himalayensis (Gray, GR 1843)

Статус. Гнездящийся оседлый вид, совершающий незначительные сезонные вертикальные перекочевки.
Окраска. Взрослый самец. Окраска верхней части тела светло-серая, с голубоватым оттенком и желтовато-песочным налетом на передней части спины. На голове — немного светлых пестрин, в об­ласти зашейка — ряд коричневых пестрин ошейника, охватывающего основание шеи. У многих особей этот ошейник сплошной, у других — разорван в области зашейка. Лопаточная область самая темная, с шифер­ным оттенком, причем вся спина, крылья и поясница с мелким струйча­тым рисунком. Кроме того, в лопаточной области, на крыльях и пояс­нице развит продольный рисунок из желтовато-коричневых штрихов, образованных боковыми полями вершин перьев. По бокам головы и шеи две коричневые полосы: одна идет от ушной области к основанию шеи, вторая — от угла рта тоже к основанию шеи, где они соединя­ются упомянутым выше ошейником. Бока и передняя часть шеи между этими полосами, а также горло белые. Лоб и полоса над глазом бело­ватые, бока головы голубовато-серые. За глазом небольшое голое пятно, обычно скрытое соседними перьями, но в брачный сезон приобретающее желтый цвет и становящееся хорошо заметным. Грудь белая, отороченная спереди ошейником с правильным поперечным рисунком из черных корот­ких полос, образованных предвершинными полосами грудных перьев. Брюхо темное, серо-бурое, с тонким струйчатым рисунком. По бокам тела идут широкие продольные полосы черного цвета с рыжей окантовкой. Первостепенные маховые перья белые с широкими бурыми вершинами, второстепенные маховые сохраняют только белые основания, а серый струйчатый рисунок заходит по краям опахал далеко вниз, вершины их с желтовато-коричневым струйчатым рисунком. Рулевые перья с коричне­выми наружными и бурыми внутренними опахалами, на центральных рулевых перьях сплошь развит струйчатый коричневый рисунок, посте­пенно исчезающий на боковых перьях. Вершины рулевых перьев коричне­вые, на боковых парах намечается черная предвершинная полоса. Ниж­ние кроющие перья хвоста белые. Клюв серый, ноги красновато-желтые.
Взрослая самка. Окраска такая же, как и у самца, только черные полосы на груди развиты меньше. Признак этот, однако, ненадеж­ный и основным критерием при определении пола взрослой птицы все же являются ее размеры и наличие или отсутствие шпоры.
Самец и самка в ювенальном наряде. Преобладает темно-серый цвет. На верхней части тела (на зашейке и передней части спины) по серому фону разбросаны мелкие желтоватые пятнышки, задняя часть спины и поясница в тонких черных поперечных полосках. Верхняя часть головы серовато-голубоватая, коричневый ошейник в основании шеи только намечен, Над глазом белая бровь, окаймленная по сторонам тон­кими черными полосками, еще одна темная полоса намечается от угла рта к основанию шеи. На кроющих перьях крыла и на внутренних второстепенных маховых ланцетовидный рисунок из струйчатых коричне­вых и бурых полос, вытянутых вдоль опахал, остальные маховые перья бурые, со струйчатым рисунком по краю внешнего опахала. Окраска ниж­ней части тела светлее: горло беловатое, коричневато-серая грудь покрыта мелкими белесыми пятнышками, низ груди и брюхо серые, с неясным попе­речным рисунком из светлых полосок на передней части брюха.
Пуховой наряд. Пуховой птенец темно-серый сверху, со слож­ным узором из темных и светлых полос. На голове сложный рисунок из черно-бурых полос и пятен. С каждой стороны головы выделяются 4 темные продольные полосы: по бокам темени, над и под глазом (спереди они сливаются) и от угла рта к основанию шеи. Низ тела белесый с серым налетом на груди.
Строение и размеры. Крылья короткие и тупые, но вершина крыла сдвинута кнаружи и приходится на 9-е и 8-е первостепенные маховые. Хвост короткий, закругленный. Ноги высокие, сильные, на плюсне самцов толстая шпора, длиной 10—12 мм. У самок вместо нее имеется только небольшой бугорок. Клюв сильный, слегка загнутый вниз.

Подвиды. Номинативный подвид, населяющий Гималаи, Гиндукуш и западную часть Памиро-Алая, отличается темной окраской, особенно черноватым налетом на груди и почти полным отсутствием коричнево­-желтых тонов. Ошейник, как правило, замыкается на зашейке.
Второй подвид, Т.h. sewerzowi Zarudny, 1910, населяющий северную часть ареала (Тянь-Шань, Заилийский Алатау, Тарбагатай, Саур) отличается коричне­вым оттенком окраски; ошейник на зашейке замкнут далеко не всегда.
Куньлунь и восточную окраину Памира населяет очень бледко окрашенный Т.h. grombczewskii Bianchi, 1907, у которого зашеек, как правило, одного цвета с головой.
Подвид Т.h. kozlowi Bianchi, 1898, населяющий северо-восточный Тибет с окружающими его горными системами и выделявшийся некоторыми авторами в качестве самостоятельного вида, довольно хорошо отличается от остальных подвидов желтовато-коричневой, а не белой окраской груди.
Суточная активность, социальное поведение. Как уже говорилось, суточная активность уларов стандартна во все времена года и несколько нарушается только в период спаривания и при насиживании кладок. Птицы выходят на кормежку с восходом солнца, кормятся до полудня, затем отдыхают всю середину дня и возобновляют кормежку к вечеру, после чего уходят на ночевку.
Улары — стайные птицы и вне времени размножения держатся обычно небольшими стайками.
Ночевки в летнее время располагаются выше мест кормежек, в закры­тых местах среди скал или крупных каменных обломков. О зимних ночев­ках уже говорилось выше.
Враги, неблагоприятные факторы. Как и для других фазановых птиц, наиболее неблагоприятны для гималайских уларов многоснежные зимы, но ввиду труднодоступности высокогорий для наблюдений при большом количестве снега конкретных сведений по этому вопросу практически нет.
В отношении врагов конкретных данных нет. Взрослые птицы пре­кращают перекличку и затаиваются, когда в непосредственной близости от них пролетает беркут или бородач. В горах Казахстана неоднократно находили остатки растерзанных уларов, но чьей добычей они были — осталось не выясненным (Кузьмина, 1962).
Хозяйственное значение, охрана. Гималайский улар до сих пор сохра­няет свою численность на уровне, не внушающем особого беспокойства за его судьбу. Обитание в труднодоступных горах сохраняет его пока что лучше любого законодательства. Промыслового значения не имел и не имеет, являясь в ряде мест только объектом спортивной охоты. Перспективными представляются также опыты по одомашниванию и вольерному содержанию.этой птицы (Потапов, 1966).
Вопрос об охране гималайского улара может возникнуть только на севере ареала,; где этот вид обитает на сравнительно небольших высотах, причем в;торах, которые все в большей степени подвергаются, хозяй­ственному освоению человеком.

Населяет горные хребты северной части Централь­ной Азии. В западных Гималаях идет к югу до 31° с. ш. (Lamprey, 1954), откуда распространен по всем северо-западным Гималаям, Каракоруму, Гиндукушу, Памиро-Алаю, Тянь-Шаню, Заилийскому Алатау, Тарбагатаю, Сауру, Куньлуню, Нань-Шаню и Южно-Кукунорскому хребту.
Южная граница в пределах Тибета не выяснена. Подробности распро­странения в СССР таковы. Этот вид обитает по всем хребтам Памиро-Алая, превышающим высоту 3000 м над ур. м. Самая западная точка здесь — западная оконечность гор Байсунтау (бассейн Шерабаддарьи), кишлак Земон южнее Пенджикента и вершина 3194 м в западной оконечности Туркестанского хребта (Иванов, 1969; наши данные). По системе Тянь-Шаня он идет на запад до Кураминского, Чаткальского, Пскемского и Угамского хребтов. Населяет Джунгарский Алатау (через хр. Борохоро этот участок связан с тянь-шаньским участком ареала) и, наконец, изоли­рованный участок ареала расположен в хребтах Тарбагатая и Саура (рис. 14).

Численность. Данных очень мало. Плотность птиц в горах определять вообще очень трудно из-за крайней неравномерности нх распределения. Отдельные микропопуляции населяют сравнительно небольшие участки, наиболее удобные для жизни, между которыми подчас располагаются обширные пространства, где уларов нет вовсе. На Памире плотность населения в таких удобных местах составляет около 7.5 особей на 100 га весной и 17—20 на ту же площадь осенью (наши данные). Сходные цифры имеются и для Бадахшана: в долине р. Гунт максимальная плот­ность составляла весной 8—10 птиц (Абдусалямов, 1971). Данные по сезонной и многолетней динамике численности отсутствуют, но в целом в большинстве названных горных районов гималайский улар является вполне обычной птицей.

Улары прежде всего связаны с резко расчлененными формами рельефа — это в полном смысле слова горные птицы, для нор­мальной жизнедеятельности которых нужны склоны различной крутизны, скалы, террасы, но никак не ровные места. В то же время высокогорной эту птицу считать нельзя, ибо высота гнездования их над уровнем моря зависит прежде всего от климатических условий, растительности и ряда других факторов, среди которых антропогенные имеют особо важное значение. В целом ряде районов, в частности на Памире, места обитания уларов — это склоны субальпийского и альпийского поясов, с выходами скал, изрезанные глубокими оврагами — «саями», с текущими по ним летом ручьями, обрамленными зелеными лентами лугов, с пятнами луговой растительности на склонах в местах выхода грунтовых вод, но подчас их вполне удовлетворяют и полупустынные участки с разреженной расти­тельностью. Наличие водопоев обязательно. Там, где их нет, даже высоко в горах, нет и уларов. Такие участки есть даже на Памирском нагорье (Потапов, 1966). Примерно в таких же условиях обитают эти улары в аридных районах Куньлуня и Нань-Шаня. Приверженность гималай­ского улара к областям, с аридным климатом вполне очевидна — этот вид не выносит высокой летней влажности (что, в частности, определяет пределы его распространения в Гималаях и восточном Тибете). Всюду, где этот вид обитает в местах, расположенных выше верхней границы древесно-кустарниковой растительности, птицы стремятся гнездиться как можно ближе к днищам долин, и; только деятельность человека, как на­пример на Памире, загоняет их для гнездования на высоты до 4800 м над ур.м., выше которых гнезда уларов еще никто не находил. Но везде, где есть лесной пояс, улары показывают явную привязанность к верхней границе леса, будь то разреженные ельники, как на Тянь-Шане (Кузь­мина, 1962), пояс арчи в Каратегине (Попов, 1959) и в долине Зеравшана (наши данные), или заросли дуба в Гиндукуше (Paludan, 1959). Явно избегается только сомкнутая лесная растительность. В этом отношении привязанность улара к определенным высотам во время гнездования весьма красноречива. На Памирском нагорье, поднятом значительно выше лесного пояса, улары стремятся гнездиться как можно ниже, в 100—150 м над днищами долин, там,где склоны становятся более крутыми и появля­ются выходы скал (Потапов, 1966). В районах, где долины врезаются более глубоко — в Бадахшане, в Гиссаро-Каратегине, в Гарвале — они спускаются для гнездования до высот 2400—2500 м над ур.м., обитая здесь среди разреженной кустарниковой растительности. Наконец, на севере ареала, в хр. Борохоро, улары спускаются на гнездовье до 900 м над ур.м. В соответствии с этим довольно широк и диапазон климатических условий, в которых птицы и гнездятся, и зимуют. На такой же высоте (900—1500 м над ур.м.) обитают они и на северо-восточной окраине Джунгарского Алатау — в широких горных ущельях, на крутых склонах которых скалы чередуются с россыпями, а кустарниковые заросли арчи и эфедры — с участками степной и пустынной растительности (Кузь­мина, 1962). Верхний предел гнездования определить гораздо труднее.
Наши наблюдения на Памире позволяют считать этим пределом 4800 м над ур.м. Для Гиссаро-Каратегина верхний предел гнездования обуслов­ливается ,как, видимо, и во многих других местах, линией вечных снегов, проходящей здесь на высоте 4000 м (Попов, 1959).

Зимнее питание наименее изучено и известно только по содержимому нескольких зобов. На Памире оно состоит преимущественно из кусочков деревянистых стеблей полыни, терескена, злака рисовидки, других злаков, а также почек, листьев и плодов этих же растений и неболь­шой примеси семян других, в частности бобовых. В Бадахшане в зимнем питании отмечены также колоски и стебли костра кровельного (Попов, 1959; Абдусалямов, 1971). Состав зимних экскрементов памирских птиц также показывает, что основной корм в это время — сухие части растений (стебли, побеги, листья, колоски, семена, плоды). Для Тянь-Шаня в каче­стве зимних кормов указаны также побеги арчи и семена ели (Шнитников, 1949; Кузьмина, 1962), но наиболее важны листья, стебли и семена мышат­ника (51 %), зелень различных злаков (29.2 %) — типчаков, мятлика и кобрезий (Зимина, 1956). В хребте Кетмень чаще других и в большем количестве употребляются стебли и листья дриадоцвета, остролодочников, астрагала, жимолости, различные корни и семена (Кузьмина, 1977).
Помимо столь обычных для куриных птиц гастролитов, у зимних птиц в зобах находили и почву, видимо используемую, как источник для полу­чения солей (Кузьмина, 1962). Весной сразу же с началом вегетации улары переходят на свежую зелень — вегетативные и генеративные побеги различных высокогорных трав и полукустарников. Рацион в это время включает цветы, побеги и листья эфемеров — ветреницы, прострела, а также стебли лука. Для Бадахшана, кроме многочисленных эфемеров, в весеннем питании указаны также колоски и стебли костра кровельного, костра острозубого и в небольшом количестве мох, луковицы тюльпанов, листочки иргая и зверобоя (Попов, 1959).
В летнем рационе также продолжает преобладать свежая зелень многих (свыше 100 видов) растений — пырея, мятлика, типчака, астрага­лов, лодочника, клевера, купальниц, лютиков, а со второй половины лета семена злаков, бобовых, гречишных, луковицы крокусов и корневища различных растений. Осенью состав пищи тот же, но в рационе Постепенно уменьшается доля зеленых частей растений, пока полностью не начнет преобладать «сухой» корм. В ряде мест отмечена большая доля семян.
Например, в Гиссаро-Каратегине в сентябре зобы птиц были наполнены семенами, колосьями и листьями ястребинок, борца, различных злаков (трещетника, типчака, тимофеевки, мятлика), а также ясколки и мака, причем преобладали семена ястребинок, борца, мятлика и мака (Попов, 1959). Животные корма потребляются летом в очень малых количествах — собственно, это всегда одиночные особи некоторых насекомых, и похоже, что они случайно захватываются с растительным кормом.
В питании птенцов гималайского улара, как и у других видов этого рода, примечательно полное отсутствие животной пищи в первые дни жизни. Позднее, в возрасте 7 дней и старше, они часто поедают отдельных жуков, преимущественно слоников, дождевых червей, но основой по­стоянно остается растительная пища. Основной же корм в первые дни жизни — нежные листочки различных бобовых растений. Только в редких случаях, при обилии некоторых видов насекомых, животный компонент суточного рациона может быть значительным. Такие случаи известны для Тянь-Шаня, а в. Заилийском Алатау однажды в течение 2 недель улары в большом количестве поедали прямокрылых, и помет их в это время содер­жал много хитина (Кузьмина, 1977).

Гималайский улар — моногам, но самец участвует в выводе потомства только частично. Половозрелыми птицы, во всяком случае самцы, становятся только к концу1 второго года жизни, а первое лето проводят в небольших стайках близ гнездящихся птиц. Из таких стаек в середине лета добывались как самцы, так и самки, но последние могли быть и птицами, потерявшими кладку или птенцов.
Весеннее возбуждение в Бадахшане начинает проявляться уже в на­чале марта (Абдусалямов, 1971). Громкие мелодичные свисты самцов раздаются все чаще, на рассветах птицы ведут себя все более шумливо и оживленно, и из зимних стай начинают обосабливаться отдельные пары.
В период образования пар и выбора гнездовых участков, судя по отдель­ным наблюдениям, между самцами происходят ожесточенные стычки: на Памире добывались даже птицы с свежими ранами (Абдусалямов, 1971). В других районах (Заилийский Алатау) драк вообще не наблюда­лось (Кузьмина, 1962). Мои наблюдения на Памире начинались с начала мая, когда все улары (за исключением молодых холостых птиц) уже были в отдельных парах, держались у своих участков и драк между ними не происходило. Гнездовые участки отдельных пар, видимо, имеют опре­деленные границы, но каких-нибудь стычек или конфронтаций между самцами в период насиживания на границах участков никто не наблюдал.
Одна из гнездовых территорий, обследованная мной на Памире, начиналась у стен крупного скального массива, где на одном из карнизов рас­полагалось гнездо, и занимала прилегающий снизу склон примерно на 150—200 м вниз, имея в ширину около 100 м. Две соседние пары гнезди­лись в 300—400 м по обеим сторонам от найденного гнезда.
Токовой ритуал самца очень прост. Основной вокальный элемент тока — описанный выше характерный свист. По наблюдениям А.В. По­пова (цит. по: Абдусалямов, 1971), свистящий улар «сначала поднимает голову вверх и вперед, в середине свиста — вверх и с окончанием свиста запрокидывает ее назад». Сопровождая кормящуюся самку, самец держит свой хвост почти все время раскрытым, и на темном фоне рулевых перьев резко выделяется белое подхвостье.
Гнездо располагается обычно на склонах южных экспозиций под прикрытием камня, кустика или же в скальной нише. Нередко оно бывает открыто сверху, но большей частью над ним нависает либо каменный выступ, либо ветки кустарника, арчи или ели. Располагается оно вблизи мест, удобных для кормежки, и на Памире, например, большей частью устраивается там, где склоны средней крутизны упираются в скалы.
Выстилка очень скудная, из сухих стеблей и листьев, с небольшим коли­чеством перьев самой наседки. Диаметр гнезда 30—32 см, диаметр лотка 23 см, его глубина около 8 см. Яйца крупные, с гладкой блестящей скорлу­пой, окрашены в серовато-желтоватый цвет с разбросанными по нему темно-коричневыми мелкими точками и пятнышками. Встречаются яйца почти без пятен.
Откладка их происходит примерно через день, насиживание длится около 30 дней (Кузьмина, 1962). В высоко­горьях насиживающая самка оставляет кладку, уходя на кормежку обычно только в середине дня, когда становится достаточно тепло.
В зависимости от места расположения гнезда выводок после вылупле­ния или поднимается наверх, на альпийские лужайки с густой травой, либо же спускается вниз, к верхней границе древесно-кустарниковой растительности. Сроки размножения колеблются довольно сильно, в зави­симости от высоты местности и ее географической широты. Наиболее ранняя дата встречи пуховых птенцов у Кульджи — 13 мая (Шестоперов, 1929), самый поздний срок — 3 июля в хр. Кетмень (Кузьмина, 1962).
Сроки размножения могут быть довольно растянуты даже в одной популя­ции, так что в один и тот же день можно встретить и пуховых птенцов, и лётных молодых птиц. Все же на меньших высотах вылупление птенцов происходит заметно раньше, чем в высокогорье, и птенцы, соответственно, имеют в своем распоряжении гораздо больше времени для развития.
Наиболее поздние сроки размножения в пределах СССР — на Памирском нагорье, где массовое вылупление птенцов происходит в начале июля (Потапов, 1966).
О лётных способностях молодых птиц известно мало. Будучи размерами с перепела, птенцы уже свободно перепархивают на короткие расстояния, а достигнув роста кеклика, они при тревоге взлетают и, как взрослые птицы, улетают вниз по склонам. Видимо, в это время они еще способны взлетать с ровной поверхности и лететь активным полетом.
Участие самца в вождении птенцов несомненно, но далеко не во всех случаях. В процессе насиживания он держится обычно в районе гнезда и всегда сопровождает самку, когда та покидает гнездо и кормится. После вылупления птенцов самцы либо покидают участок и уходят на линьку, присоединяясь к группам холостых линяющих птиц, либо остаются при выводке, который сопровождают вместе с самкой. Если птенцы еще небольшие и не умеют летать, то при появлении опасности самка проявляет очень сильное беспокойство и в большинстве случаев старается отводить от птенцов, притворяясь раненой и издавая квохчущие и стонущие звуки, а после того, как птенцы попрячутся, удаляется на некоторое расстояние и с удобного места наблюдает за нарушителем спокойствия, время от времени издавая такой же свист, как и самцы.
Подрастающие птенцы вместе с самкой, как и остальные взрослые птицы, с приближением осени постепенно поднимаются в своих кочевках на все большие и большие высоты вслед за смещением зоны массовой вегетации и плодоношения растений. В конце августа все птицы, как молодые, так и взрослые, держатся на наибольших высотах, но уже в сентябре начинается их постепенное движение обратно вниз.

Крупная, размерами не­сколько меньше индейки, горная куриная птица, ведущая исключительно наземный образ жизни. Самцы и самки окрашены почти одинаково — серовато-голубоватые сверху, с темным брюхом и светлыми в черных пестринах и полосах грудью, передней частью шеи, горлом и боками головы. Половой диморфизм проявляется в основном в размерах — самка заметно меньше самца. Всю свою жизнь улары проводят в условиях резко пересеченного рельефа, и способы передвижения у них достаточно специфичны. Перемещаясь вверх или поперек склона, улар идет пешком, делая довольно крупные шаги, причем с каждым шагом очередная лапа поднимается высоко вверх. Кормящаяся птица может идти и вниз по склону, но это бывает редко, и в таких случаях она движется наискосок, а не прямо вниз. В тех же случаях, когда необходимо переместиться вниз на значительное расстояние, улар использует полет. Сделав несколько шагов для разбега и оторвавшись от склона, он переходит на скользяще-планирующий полет с потерей высоты, причем летит на неподвижно рас­ставленных и слегка загнутых вниз крыльях. Когда скорость слишком возрастает, птица делает серию коротких взмахов, после чего вновь начинается планирование, так что в целом активная фаза полета занимает не более 6 % полетного времени. Приближаясь к склону, где должна произойти посадка, улар меняет угол атаки крыла, ставя его плоскость под большим углом к направлению полета, и сила инерции несет его вверх по склону еще около 100 метров. Скорость при этом полностью гасится, и птица садится мягко, делая только несколько небольших взмахов крыль­ями. Расстояние, преодолеваемое за один такой полет, может быть значи­тельным, до 2—3 км. За 1.5 км такого полета птица теряет в высоте около 400 м, с учетом той компенсации, которая получается при взлете вверх по крутому склону перед посадкой (Потапов, 1966). Ни вверх по склону, ни с ровной поверхности гималайский улар взлететь не может, т.е. он полностью потерял способность к активному полету с набором высоты.
При обычном течении жизни улары с рассветом летят описанным выше способом вниз, на кормежки, после чего постепенно поднимаются в про­цессе кормежки вверх, к местам ночевок, которые достигаются к вечеру.
Во время скользяще-планирующего полета улара слышен громкий свистя­щий шум. Вверх по склонам улары передвигаются легко и без особых затруднений взбираются по крутым скалам, используя малейшие выступы и карнизы.
Голосовые реакции довольно разнообразны. Наиболее обычная позывка самцов — протяжный свист, начинающийся с низкой ноты и быстро повышающий тональность к концу. К этому свисту прибавляются различ­ные концовки — он или вновь заканчивается низкой нотой, или после него раздается отрывистое квохтанье, или же свист заканчивается низким урча­щим звуком, переходящим в отрывистое «ко-ко-ко-ко» с понижением тона в конце. При полетах издается звонкое прерывистое квохтанье, что-то вроде «кли-кли-кли-кли-кулигалу. . .кли-кли-кли-кли-кулигалу-кулигалу» — все эти голоса можно слышать круглый год, но особенно часто и громко они издаются в брачный сезон. Протяжный свист, который многими авторами принимается за брачную вокализацию, на самом деле полифункционален и издается как при тревоге, так и как сигнал своего местонахождения при своеобразных перекличках, происходящих наиболее активно на зорях, но имеющих место и при дневном отдыхе.
Описываются также звуки, напоминающие «лай собаки или плач ребенка» (Кузьмина, 1962). Голосовые реакции самок, видимо, не столь разно­образны. Они более молчаливы, но могут свистеть, как и самцы. При выводках издают негромкое квохтанье.
Улары отличаются очень большой осторожностью. Обладая великолеп­ным зрением и хорошим слухом, они издали замечают опасность и срав­нительно легко ее избегают. Их покровительственная окраска делает птиц мало заметными на фоне серых тонов камней и голого грунта.
Крупные размеры, своеобразные полет и голос не позволяют спутать гималайского улара ни с одной другой птицей, и только на Памире, где обитает еще один улар — тибетский, возможна ошибка, особенно на большом расстоянии. Вблизи же гималайский улар легко отличим благо­даря темной окраске брюха (белая с пестринами у тибетского улара) и несколько иному голосу.

Зимняя жизнь уларов почти не изучена. Основные ее черты — это избегание мест с высоким снежным покровом и обитание на сравнительно малоснежных и бесснежных участках. В ряде мест это вызывает довольно значительные перемещения птиц как по вертикали, так и горизонтальные. В большинстве случаев, как например на Памире, они откочевывают в нижние части склонов и держатся у самых днищ долин, где снег нередко отсутствует всю зиму, особенно на южных склонах.
В Гиссарском хребте улары на зиму спускаются вниз на 1000—1500 м, а при внезапных обильных и длительных снегопадах их встречали на еще меньших высотах. В целом же можно считать, что на большей части ареала улары проводят зиму в пределах древесно-кустарникового пояса расти­тельности, а в некоторых случаях даже выходят на сельскохозяйственные поля предгорий (Шестоперов, 1929). Наряду с вертикальными, происходят и горизонтальные перемещения, но данных о них мало. Видимо, птицы перемещаются также на малоснежные склоны. Незначительной глубины снег уларам не страшен — они легко разрывают его, добывая необходимый корм, но глубокий снег для них губителен. В Бaдaxшaнe, нaпpимep, в преж­ние времена при глубоких снегопадах местные жители легко добывали уларов, обходя их сверху — увязшие в снегу птицы не могли ни убегать, ни взлетать (Иванов, 1969).
Ночевки птиц всегда происходят в хорошо защищенных от ветра местах — среди скал или в гуще кустарников и даже в пещерах (Корелов, 1956), где, судя по массе помета, птицы ночуют целыми стаями, тесно прижавшись друг к другу. Такие скопления помета уларов встречаются и во многих пещерах Памира. Непосредственных же наблюдений за групповыми ночевками уларов в зимнее время до сих пор нет.
Дневной отдых происходит, как правило, на солнцепеке и энергети­чески очень важен, поскольку в удачно выбранных безветренных местах даже в высокогорьях Памира воздух и почва днем на солнцепеке нагрева­ется до положительных температур (Потапов, 1966). Кормежки в зимнее время происходят, как и летом, дважды в сутки — утром и вечером, но о степени их длительности данных нет. Сведений о величине суточного рациона также мало. Есть только 2 сообщения о массе сухого содержимого зобов птиц зимой: 42.7 г — 23 декабря на Памире (Абдусалямов, 1971) и 42.5 г—17 февраля в Бадахшане (Попов, 1959). Такое совпадение вряд ли случайно. Если принять во внимание, что улары кормятся дважды в сутки, то суточный рацион, видимо,составляет более 100 г сухой массы.
Всю зиму птицы держатся небольшими стаями по 5—12 особей, обычно не образуя больших скоплений.

….

Подробнее о сокращениях можно прочесть здесь.

Последовательность смены нарядов обычная: пуховой—юве­нальный—первый взрослый, и затем ежегодная полная линька, начинаю­щаяся у самцов в конце мая с линьки мелкого контурного оперения на голове, шее, груди, а у самок несколько позже — в начале июня, причем линька у них, едва начавшись, прерывается до вылупления птенцов.
В высокогорьях Памира самцы, добываемые в мае, нередко не имеют следов линьки, тогда как на меньших высотах, например в Джунгарском Алатау, они начинают менять оперение уже в конце апреля. Линька на Памире завершается к началу октября. Из особенностей первой дефини­тивной линьки следует отметить, что 3 наружных первостепенных маховых (с 8-го по 10-е), вырастающие у птенцов последними, не сменяются, как остальные, а остаются до следующей полной годовой линьки. На наш взгляд, их правильнее рассматривать как дефинитивные, но не имеющие ювенальных предшественников, поскольку их рост начинается уже тогда, когда птица начинает линьку в первый взрослый наряд.
 
Подробнее о сокращениях можно прочесть здесь.

…

Песня
…

Позывка
…

Электроманок
…

…

…

…

…

…

…

.

.