Пустынная славка Sylvia nana (Hemprich et Ehrenberg, 1833) в Казахстане и Средней Азии: распространение, численность, биология

Синонимы: Salicaria aralensis Eversmann, 1850; Sylvia doriae De Filippi, 1865 (Степанян, 2003); баялышничек (Зарудный, 1896,1915), карликовая славка (Сушкин, 1908)
Национальные названия: desert warbler (англ.), Wьstengrasmьcke (нем.), fauvette naine (франц.), шөл сандуғаш (каз.), чул мойкути (узб.).
Систематическое положение, подвиды. В системе рода Sylvia занимает последнее место, после белоусой (Sylvia mystacea) и рыжегрудой (Sylvia cantillans) славок, перед представителями следующего рода – пеночек (Phylloscopus). Ближайшие родственные связи пустынная славка имеет со славкой-завирушкой Sylvia curruca (Козлова, 1975). Из 2 признаваемых подвидов в регионе Казахстана и Средней Азии обитает номинативный Sylvia nana nana (Hemprich et Ehrenberg, 1833), с более темной окраской спинной стороны, чем у населяющей пустыни на севере Африки Sylvia nana deserti Loche, 1858. Третий подвид, Sylvia nana theresae Meinertzhagen, 1937, описанный по зимующим птицам из Пакистана (места гнездования не известны), впоследствии был сведен в синонимы номинативного (Степанян, 2003; Dickinson, 2003).
При очередной, наиболее полной ревизии рода Sylvia (Schirihai et al., 2001) предложено придать каждому из двух подвидов пустынной славки видовой статус – считать их аллопатрическими видами Sylvia nana и Sylvia deserti, у которых хорошо разобщены как гнездовой, так и зимний ареал, и нет переходных типов окраски. При этом для азиатского вида даже намечено несколько вариаций, не имеющих однако характера географической изменчивости. Признавая подвидовой статус указанных форм, считаю полезным привести основные отличия в их окраске, на которые обратили внимание авторы монографии по славкам (Schirihai et al., 2001). Самцы и самки азиатского подвида (S.n. nana), окрашенные одинаково, имеют тусклое серо-коричневое оперение верхней стороны тела – от головы до нижней части спины, с резко отличающимся рыжеватым надхвостьем, с розоватыми и песочно-оранжеватыми третьестепенными маховыми и кроющими крыла; белый низ с кремовым оттенком на боках брюха, более темным (серо-коричневатым) на боках груди и темно-желтым (цвета буйволовой кожи) в подхвостье, ближе к анальному отверстию. Весной оперение более светлое, с меньшим контрастом спины и рыжеватого надхвостья, а низ вообще белый. Основание клюва и ноги лимонно-желтые, кончик клюва черноватый. Для африканской Sylvia nana deserti характерны более чистое серое оперение верха и темные окаймления третьестепенных маховых, а также центральной пары рулевых. Хорошо различаются они также песней, более длинной и разнообразной у африканской славки; самцы азиатского подвида поют более коротко и однообразно, в их песне хорошо выражена строфа «серебряный колокольчик».

Габитус. Самая мелкая из наших славок, размером с пеночку-теньковку, но более плотного сложения: при одинаковой длине крыла (соответственно 53-61 и 52-65 мм) масса пустынной славки больше в среднем на 1-2 г, т.е. по габитусу это типичная славка.
Очень подвижная и юркая птичка, шныряющая внутри густых кустов и под ними. В отличие от других славок на поверхности куста задерживается ненадолго, только во время пения, хотя поет также, перемещаясь внутри куста, и даже в полете, поднимаясь метров на 10. Короткая звонкая песенка, мало похожая на обычный «славочий говорок», завершается серебристым колокольчиком, что отмечают все орнитологи. Этот очень характерный звук заимствуют соседи по пустыне — каменки плясуньи (Oenanthe isabellina) и особенно малые жаворонки (Calandrella brachydactyla). Чаще других славок бывает на земле, где чувствует себя очень свободно и уверенно, перемещаясь частыми короткими прыжками.
Полевые признаки. От других представителей рода Sylvia, кроме мелких размеров, отличается также светлой окраской оперения, в которой нет бурых и мало серых тонов, а вся спинная сторона в основном серовато-буланого, песочного цвета; в свежем оперении даже слегка рыжеватая, особенно в области надхвостья. «Среди рода Sylvia пустынная славка является единственным видом, у которого общая окраска оперения может быть охарактеризована, как наглядный пример проявления гомохроматичности, т.е. она находится в полном соответствии с окраской пустынного ландшафта» (Рустамов, 1954). Обращает внимание светлая, желтовато-белая радужина (у молодых она мутно-желтоватая) с маленьким зрачком. Хорошо описаны отличия пустынной славки от самого близкого вида – славки-мельничка: «Различия между видами сводятся главным образом к окраске верхней стороны тела, радужины, клюва и ног, а также к разной относительной длине хвоста. У S. папа верхняя сторона тела (включая и верх головы) палево-рыжеватая, радужина желтая, клюв светлый, ноги бледно-желтые, хвост длиннее, чем у S. сurruca. У славки-завирушки верхняя сторона тела буровато-серая, верх головы пепельно-серый; радужина светло-бурая, клюв темный, ноги буровато-темные, хвост короче: длина его, выраженная в процентах длины кисти, равна у пустынной славки в среднем 340.8, а у S. curruca 323.5» (Козлова, 1975).

Статус. Гнездящийся, перелётный вид. Номинативный подвид зимует в восточных районах Африки, Индии, Пакистане. Добыча ее К.А. Воробьевым 14 декабря в низовьях Атрека и встреча одиночки 7 января 1945 г. в Репетеке (Дементьев, Рустамов, 1945; Рустамов, 1954; Сапоженков, Соколов, 1962) породили предположение о ее зимовке на юге Туркменистана (Рустамов, 1954). Однако в январе-феврале 1961 г. она в Репетеке при специальных поисках не обнаружена, вместо этого во всех биотопах отмечена вертлявая славка (Scotocerca inquieta) с показателями численности от 5.4 до 12.5 особей/км2 (Пузаченко, 1962). Кроме того, несмотря на самые тщательные поиски, найти пустынную славку зимой 1946/47 г. в Западной (Джебел) и Северо-Западной (Чагыл) Туркмении так и не удалось (Рустамов, 1954). Не найдена она зимой и около Ашхабада (Сапармурадов, 1990). Видимо, зимние встречи пустынной славки в Туркмении – следствие поздних сроков пролета западных популяций этого подвида (Schirihai et al., 2001), о чем подробнее будет сказано в разделе о миграциях. Однако в коллекции ЗИН РАН (Петербург) хранится самка, добытая 13 декабря 1939 г. в предгорьях Заилийского Алатау (Чилик), что вообще необъяснимо, поскольку представители восточных популяций отлетают рано.
Обитающая в Сахаре Sylvia nana deserti живет оседло, а в негнездовое время кочует, залетая в Италию, на Мальту и Сицилию (Козлова, 1975; Schirihai et al., 2001).

Ареал вида состоит из двух частей. Основная часть современного ареала пустынной славки широко, но несколько спорадично занимает аридные районы Передней, Средней и Центральной Азии – от Каспийского моря и Ирана на западе до юго-восточного Хангая, восточной оконечности Гобийского Алтая и пустыни Алашань на востоке; к югу – до Персидского залива и побережья Индийского океана (Козлова, 1975; Леонович, 1983; Степанян, 2003). Изолированный африканский участок ареала (рис. 1) занимает подвид S.n. deserti в западных частях Сахары — до юга Марокко, Алжира и Туниса на севере. По мнению Е.В. Козловой (1975), гнездовые ареалы азиатского и африканского подвидов пустынной славки, разобщенные огромными пространствами Ливийской, Нубийской и Аравийской пустынь, ранее представляли собой сплошной ареал. Анализируя историю происхождения всего рода Sylvia, она пришла к выводу, что общая предковая форма видов S. curruca и S. папа возникла, скорее всего, в начале неогена в африканской части Средиземноморья. В результате дивергенции этой предковой группы, вызванной опустыниванием южных частей ее ареала на территории Сахары, в условиях песчаной пустыни обособилась Sylvia папа, а будущие S. curruca дифференцировались в подлеске южноевропейских умеренных лесов. «Расселение Sylvia папа на восток через Аравию и Иран в Кашгарию происходило, возможно, еще в плиоцене; разрыв в ее распространении в северо-восточной Африке и в Аравии, быть может, связан с гигантскими движениями земной коры, породившими огромные впадины Красного моря и Персидского залива» (Козлова, 1975). Этот автор считает, что вид S. папа не является выходцем из Азии, где, видимо, обособился только подвид S.папа папа. Громадная дизьюнкция в ареале позволяет считать эту славку, как и пустынного воробья (Passer simplex), весьма древним представителем пустынь Палеарктики (Леонович, 1977).

Залеты пустынной славки известны для ряда мест: 11 июля 1883 г. в урочище Бишкопа на р. Б. Хобда в Северном Казахстане (Зарудный, 1888); для Азербайджана без указания даты (Портенко, 1960); 18 октября 1964 г. добыта на Телецком озере на Алтае (Воробьев, 1970); 10 октября 1967 г. замечена Б.В. Щербаковым в окрестностях Усть-Каменогорска (Корелов, 1972); 4 октября 1972 г. встречена в устье Чулышмана на Алтае (Стахеев и др., 1979); 11 апреля 2007 г. одиночка встречена в кустах селитрянки недалеко от Каражара в Кургальджинском заповеднике (Кошкин, 2007). Кроме того, известны и более дальные залеты на запад, причем все они относятся именно к азиатскому подвиду S.папа папа. Залеты отмечены в разное время года (кроме периода с октября по январь), но чаще весной и летом. Так, 20 мая 1982 г. поющий самец отмечен у Стокгольма (Швеция); с 7 по 11 мая 2000 г. — в Йоркшире (Англия); с 27 мая по 1 июня 1993 г. – на английском побережье Северного моря, где один поющий самец построил гнездо; с 21 июня по 7 июля 1981 г. самец пел на балтийском побережье в Шлезвиг-Гольштинии (Германия) и успел за это время построить два гнезда (Schirihai et al., 2001).

Распространение в регионе. В пределах бывшего СССР пустынная славка населяет Казахстан и Среднюю Азию, заходя на территорию России только в районе дельты Волги, где найдена довольно обыкновенной в песках к северу от Астрахани, в 60 км от станции Досанг (Воробьев, 1936). Отсюда довольно широкой, но не сплошной полосой пустынная славка распространена до Алакольской котловины4 на востоке Казахстана и до южных границ Туркменистана на юге (рис.2). Северная граница ареала вида в низовьях Волги достигает 47о с.ш., в Волжско-Уральском междуречье – 49о с.ш., между Уралом и Эмбой – 48о с.ш., в песках Большие и Малые Барсуки – 47о с.ш., в Приаральских Каракумах – 48о с.ш., восточнее в Казахстане – до 47о (Степанян, 2003).
Следует подчеркнуть, что особых изменений в распространении этого вида в ХХ ст. не наблюдалось, а новые точки его нахождения свидетельствуют о лучшей изученности территории и в некоторых случаях – возможно о пульсации границы ареала. Заметное расширение ареала и увеличение численности к середине ХХ ст. отмечено у этого вида только в Северном Прикаспии. Так, Г.С. Карелин (1975) ничего не сообщает о гнездовании пустынной славки в Северном Прикаспии, в том числе в Волжско-Уральских песках, хотя он неоднократно пересекал их. В 1907 г. на маршруте по арало-каспийским степям В.Н. Бостанжогло (1911) только один раз встретил ее близ устьев Урала, а в сводной работе о птицах Волжско-Уральского междуречья (Волчанецкий, 1937) она вообще не упоминается. Впоследствии ее нашли на гнездовании в юго-западной части Волжско-Уральских песков (Келейников, 1953), а вскоре – и на остальной их части (Пославский, 1963). В 70-х гг. это была многочисленная гнездящаяся птица Волжско-Уральских песков, а северная граница ареала проходила немного южнее Н. Казанки и Камыш-Самарских озер, поднимаясь по островным пескам к северу до Аукетая и Буры (Гаврилов и др., 1968).

В небольшом количестве гнездится между Уралом и Эмбой к северу до Доссора, где 26 апреля 1960 г. встречалась в среднем 1 особь/20 км маршрута (Пославский, 1963). В Сагизском районе учитывали в среднем 10.4 особи/10 км маршрута в закрепленных песках, встречалась также в низовьях Урала и в песках Тайсойган (Пославский, 1974). В 70-х гг. в низовьях Эмбы гнездование установлено В.В. Неручевым, обычной была она и в приморской полосе у Каратона (Корелов, 1972). Гнездится во всех массивах песков равнинного Мангышлака (Сайгыр, Актобе, Саускан, Карынжарык), а местами — в приморской полосе (у Ералиево и Коскудука) и на такырных равнинах у чинков Устюрта; на самом плато живет в подходящих местах повсюду и является одним из фоновых видов (Долгушин, 1948; Рустамов, 1951; Гладков, Залетаев, 1956; Корелов, 1972). В Б. Барсуках гнездится к северу до песков Найзакискен (120 км юго-западнее Челкара), в М. Барсуках — к северу до 47°20′ с. ш. (Варшавский, 1959). Приаральские Каракумы населяет вплоть до самых северных их пределов, т.е. до 48° с.ш., причем с равной долей вероятности можно предполагать как продолжающееся расселение этих птиц к северу (Варшавский, 1959; Варшавский и Шилов, 1960), так и их давнее там обитание, попросту остававшееся неизвестным (Чельцов-Бебутов, 1978). Населяет пустынные побережья Аральского моря, его острова (в т.ч. Барсакельмес), по Сарысу в небольшом числе гнездится в урочище Аяк-Косун (Афанасьев, Слудский, 1947) и в прилежащих песках к северу до ур. Аксай (сборы и наблюдения И.А. Долгушина), где проходит северная граница ее ареала. Фоновая птица Кызылкумов, гнездится также в Арыскумах и между Сырдарьей и Каратау, заходя в щебенистые предгорья этого хребта, но отсутствуя в самой пойме реки (Спангенберг, Фейгин, 1936; Шапошников, 1932; Долгушин, 1951). Довольно обычна в Муюнкумах и в Бетпак-Дале, где она является фоновой птицей на большей части территориии (Ковшарь, Левин, 1993; Ковшарь, Левин, Белялов, 2004). Гнездится в предгорных шлейфах Чу-Илийских гор (Корелов, 1972), в песках Таукум (Березовиков и др., 1999). В долине Или, ниже Баканаса, во многих местах она — самая многочисленная воробьиная птица (30-е гг., И.А. Долгушин), а в среднем течении населяет пустынные берега этой реки до самой государственной границы. Она гнездится на песчаных и щебнистых пустынных участках правобережья, от предгорий Чулакских гор до Джаркента, в глинистой пустыне и песках левобережья Или между Чиликом и Чарыном, а по левому берегу последнего проникает в межгорную Сюгатинскую долину (абс. высота 1000 м). Гнездится она и в Джунгарских пустынях Синьцзяня: 6 мая 1994 г. я слышал ее типичную песню в барханных песках с саксаулом близ г. Фукан в северных предгорьях Восточного Тянь-Шаня (Ковшарь, 1994). К востоку от долины Или пустынная славка населяет пески Южного Прибалхашья, где очень обычна, а местами просто многочисленна. К северо-востоку доходит до массива песков Каракум, у восточной оконечности Балхаша и низовьев Аягуза. Это нахождение, сделанное И.А. Долгушиным еще в 1955 г. (обычна здесь пустынная славка и сейчас – Ковшарь, Губин, 1991), — один из пунктов северной границы ее ареала в данном районе. В Алакольской котловине гнездование установлено для западной ее части (Березовиков, 2004). По-видимому, гнездится и на самом юге котловины, в Джунгарских воротах, где была довольно обычной в июле 1956 г. (Корелов, 1972), явно гнездовая пара встречена нами 24 июня 1986 г., а 25-26 июля 2005 г. этих славок видели среди пустынной равнины между низовьями речек Чиндалы и Токты (Березовиков и др., 2007).
Восточнее озера Алаколь, в междуречье Урджара и Эмеля, видимо, не гнездится, поскольку не отмечена ни разу за 6 летних сезонов в период 1978-1985 гг. (Ковшарь и др., 1988; Стариков, 2002). Таким образом, побережье оз. Алаколь и район Джунгарских ворот являются крайней восточной границей распространения пустынной славки в нашем регионе. Казахстанский участок северной границы ареала этого вида за последние 40 лет не претерпел значительных изменений (Корелов, 1972), за исключением двух уточнений – в районе Приаральских Каракумов, полностью включаемых в ареал (Чельцов-Бебутов, 1978), и в пустыне Бетпак-Дала, где граница проходит не южнее Когашика, а значительно севернее его (Ковшарь, 1993; Ковшарь, Левин, Белялов, 2004).
К югу от перечисленных мест пустынная славка гнездится в зоне пустыни, не заходя в высокие предгорья Тянь-Шаня, а в подгорных шлейфах пустынных низкогорий она, как правило, ограничивается высотами 500-700 м над уровнем моря. По этой причине она отсутствовала в первом списке птиц Киргизии (Янушевич и др., 1960), а в последний его вариант включена как мигрирующий вид (Торопова, Кулагин, 2006). Однако дата встречи (7 июня 2002 г.) и обстановка (пустынное Западное Прииссыккулье) позволяют, на мой взгляд, предположить возможность гнездования, причем абсолютная высота 1700 м не является препятствием, поскольку, как выяснилось, в долине р. Кобдо (Западная Монголия) пустынная славка обитает на такой же высоте (Белялов, 2009). Противоположная картина наблюдается в горном Таджикистане, где предположение о возможном гнездовании пустынной славки в низовьях Вахша и Кафирнигана (Иванов, 1940) не подтвердилось, и вид этот числится в фауне как редкий пролетный (Иванов, 1969; Абдусалямов,1973). Южнее Тянь-Шаня и восточнее Памира, в Кашгарии, пустынная славка – пролетная и редкая гнездящаяся птица Таримского бассейна (Судиловская, 1973).
Достаточно широко, хотя и спорадично, населяет эта славка пустыни равнинного Узбекистана (Мекленбурцев, 1995): прежде всего пески Кызылкум на всем их протяжении (Богданов, 1882; Зарудный, 1915; Кривошеев, 1958; Лаханов, 1977; Кашкаров, 1981; Шарипов, 1981). Гнездится она также в Каракалпакии (Салихбаев, 1959; Рашкевич, 1965; Абдреимов, 1981; Аметов, 1981), в причинковой полосе дельты
Амударьи и на южном Устюрте (Костин, 1956), в пустынях, прилегающих к низовьям Зеравшана (Даль, 1937; Маслов, 1947; Сагитов, 1962), в песках Сундукли в низовьях Кашкадарьи (Салихбаев, Остапенко, 1967); однако в Голодной степи она встречена на пролете (Павленко, 1962), как и в отрогах хребта Нуратау (Бисеров, Медведева, 1996).
Широко распространена пустынная славка в пустынях Туркменистана, где область ее гнездования коротко определена фразой «равнинная часть страны» (Рустамов, 1954). Здесь она населяет все Каракумы и другие пустыни юга и запада страны – от Каспия до Амударьи, не поднимаясь выше предгорий Балхан, Копетдага и Кугитанга; на север – до Сарыкамышской впадины и Устюрта. Однако распространена неравномерно. В списке птиц юго-восточной Туркмении (Ташлиев, 1973) она указана гнездящейся только для двух районов – Мургаб и Каракумский канал, а в списке птиц Бадхызского заповедника (Сухинин, 1979) приводится как пролетная. Южнее границ Туркменистана гнездится в Зиркухской пустыне и равнине Герри-Руд в Восточном Иране (Зарудный, 1903).

Биотоп. Места обитания очень разнообразны, как и описания их орнитологами. При этом в разных местностях она отдает предпочтение то песчаным, то плотногрунтовым пустыням. Так, для пустыни Кызылкум первый исследователь пустынной славки так определяет ее биотоп: «любимым местообитанием нашей птички остаются просторные, не слишком бугристые пески, не слишком густо заросшие кустарниками и травянистыми породами. Если вдобавок эти кустарники отличаются разнообразием, то ей не остается желать ничего лучшего (Зарудный, 1915). В статье «Обзор распространения птиц на территории Узбекистана» пустынная славка отнесена к числу настоящих псаммофилов, хотя в другом месте этой же работы она названа довольно обычной птицей каменистых пустынь (Мекленбурцов, 1980). По мнению другого знатока среднеазиатских пустынь, «в собственно барханных, особенно полузакрепленных песках она попадается редко, предпочитая смежные участки между ними и бугристыми песками или глинисто-лессовыми пространствами» (Леонович, 1983). Для Туркменистана дается следующий перечень основных биотопов: «саксауловые леса (Репетек, Яраджи и Сарыкамышская котловина), бугристые пески с кустарниками (во многих участках Центральных и Западных Кара-Кумов), глинисто-полынные равнины (в Западной Туркмении) и «кустарниковые пятна» на плато Южного Устюрта, представленные группами кустов Atraphaxis spinosa, Caragana grandiflora, Convolvulus fruticosus и т.д. — вот основные места обитания, где чаще всего селится пустынная славка (Рустамов, 1954). По мнению этого автора, необходимое условие для гнездования пустынной славки – открытый характер рельефа местности и наличие небольших пятен кустарника; она избегает как голых барханных (сыпучих) песков, так и такыров.
На острове Барсакельмес (Аральское море) излюбленный биотоп пустынной славки – редкий и низкорослый (до 1 м) саксаульник на выровненных, сильно засоленных песках бывшего дна моря, где другие птицы практически не гнездятся; вне полосы закрепленных песков она не встречается (Елисеев, 1985); в Северном Кызылкуме и в низовьях Сырдарьи также обычна в песках с редким саксаулом (Кисленко, 1974; Ковшарь, 2000).
По нашим наблюдениям в разных местах Казахстана, биотопами этой славки в глинистых и щебенистых пустынях (Бетпак-Дала, Устюрт, предгорья Каратау, Джунгарские ворота) являются равнинные места, поросшие низкорослой полынно-солянковой растительностью (боялыч, кокпек), а в песчаных пустынях (Кызылкум, Каракум, Муюнкум и др.) – бугристые и барханные пески, поросшие саксаулом, жузгуном и другими кустарниками, причем в песчаных массивах предпочитает места с разреженными кустарниками, где меньше численность славки-завирушки (Sylvia curruca), и совсем избегает саксаулового леса. В низовьях Или пустынная славка предпочитает уплощенные гребни барханов, где было устроено 24 гнезда из найденных 38, но в песках по Караталу из 32 гнезд на гребнях барханов было только 11, столько же — в долинах и 10 — на склонах (Ковшарь, Губин, 1991).
В орнитокомплексах боялычевых ассоциаций Бетпак-Далы пустынная славка занимает 4-е место по встречаемости и 5-е по численности — после жаворонков (малого, серого, двупятнистого) и пустынной каменки (Ковшарь, 1993).
Таким образом, будучи довольно пластичной, пустынная славка предпочитает в глинистых и щебнистых пустынях боялычники, а в песчаных — поросшие редкими низкорослыми кустарниками участки. «В Центральной Азии пустынная славка гнездится главным образом в каменистых полупустынных и пустынных равнинах, в невысоких холмах и по невысоким перевалам хребтов, поросших караганой, миндалем (Amygalus pedunculata) и другими кустарниками на твердых почвах, а также в зарослях поташника (Kalidium gracile), селитрянки (Nitraria) и реже саксаула, по солончакам и пескам» (Козлова, 1975). В Монголии она входит в число индикаторов щебнистых пустынь с «пустынным загаром» на камнях и вместе с Otis undulata и Podoces hendersoni проникает также в опустыненные участки степи — к северу от собственно Заалтайской Гоби (Дементьев, 1962). На р. Кобдо (Западная Монголия) живет в щебнистой пустыне с караганой на высоте 1700 м над уровнем моря (Белялов, 2009). Обращает на себя внимание тесная связь этой птички с боялычем в полынно-солянковых пустынях. Не случайно Н.А. Зарудный (1896, 1915) называет ее «баялышничек». Интересно, что на правобережье среднего течения реки Каратал, где пустынная славка населяет грядовые пески и широкие долины, она вместе с боялычем поднимается на плато отрогов Джунгарского Алатау (хр. Ушкара), а в среднем течении Или по левому берегу Чарына вместе с боялычем и кокпеком заходит в Сюгатинскую долину, на высоту 1000 м над уровнем моря. В оазисах Кызылкума отсутствует (Кашкаров, 1981) и вообще избегает культурного ландшафта, лишь в низовьях Амударьи отмечено гнездование в кустарниках вблизи хлопковых полей (Рашкевич, 1965). «Зимой в Аравии пустынная славка придерживается чистой пустыни с мелкими кустиками, не посещая оазисов и вообще культурного ландшафта. В Сомали проводит зиму в зарослях Suaeda fruticosa, окаймляющих морские побережья. Этот кустарник похож на тамариск и достигает 1-2 м высоты. Также в сведе, а кроме того, в кустах Leptadenia, Zizyphus и Calotropis эту птицу часто наблюдали зимой в равнинах Пакистана с песчаными дюнами и в глинистых отрогах гор до высоты 850 м» (Козлова, 1975). По другим данным, в Пакистане и Индии пустынная славка встречается зимой в грязевых долинах с кустиками Salicornia, а также на скалистых холмах с каменистыми участками и кустиками каперсов (Capparis aphylla); в Оммане зимой обычна в полосе побережья Персидского залива на солончаковых равнинах с галофитной растительностью (Schirihai et al., 2001). По данным того же автора, во время миграций охотно останавливается в зарослях тамариска и других кустарников, явно избегая водно-болотных угодий, культурных полей, древесно-кустарниковой растительности и крутых горных склонов. Во время миграции 28 марта 1991 г. одиночная пустынная славка встречена в высокогорье Заилийского Алатау на высоте около 3000 м над уровнем моря, в зарослях караганы и мирикарии в широком галечниковом русле реки Чилик (Джаныспаев, Белялов, 2006).

Численность. Обычная, местами – просто многочисленная птица пустынь, на что указывали многие авторы. Так, для песков Кызылкум сто лет назад она названа самой многочисленной птицей вместе с малым жаворонком (Зарудный, 1915). Десятилетия спустя в закрепленных песках этой пустыни насчитывали в среднем 3.8 особей/10 га и в целом она составляла 40% населения птиц, превосходя таких содоминантов как серый жаворонок и каменка-плясунья – соответственно 2.8 и 1.9 особей/10 га (Кашкаров, 1981). В низовьях р. Или, по наблюдениям И.А. Долгушина в 30-х гг. ХХ ст., пустынная славка вместе с пустынной каменкой и славкой-завирушкой составляла ядро орнитофауны, при этом славка превалировала над двумя названными видами (Шнитников, 1949). Не менее высокой была ее численность и в апреле-мае 1982 г., когда в пустыне Сарыишикотрау нам удалось провести наблюдения у 38 жилых гнезд этого вида; причем за одну экскурсию учитывали: 16 апреля — 10 поющих самцов, 19 апреля — 8, а 22 апреля — 12 самцов на 5 км маршрута (Ковшарь, Губин, 1991). На левобережье дельты Или, в песках Таукум, пустынная славка – фоновая птица бугристых песков, плотность ее населения здесь 7-10 пар/км2 (Березовиков и др., 1999). Чрезвычайно высокая численность пустынной славки отмечена в песках Каракум, у юго-восточной оконечности озера Балхаш (северо-восточный участок границы ареала). Рельеф этих песков слабо всхолмлен, они хорошо закреплены кустиками полыни, терескена, жузгуна и др. Здесь за 7 ч маршрутного учета 16 и 17 июня 1985 г. мы насчитали 98 пустынных славок, в среднем 14 особей/час (Ковшарь, Губин, 1991). В Бетпак-Дале, по результатам 5-минутных учетов в 1983-1984 гг., пустынная славка занимала 3-е место в орнитокомплексах боялычников (встречаемость 11.4-37.7, в среднем 24.2%; а по числу особей 4.8-16.1, в среднем 6.8%). В островных песках встречаемость ее была 32.5%, на участках гамады – 11.8, в саксаульниках – 11.3, а на солончаках – всего 2.1% (Ковшарь, 1993).
В Северном Прикаспии пустынная славка – многочисленная гнездящаяся птица Волжско-Уральских песков, где в местах с наивысшей численностью поющие самцы встречаются через 50-60 м (Гаврилов и др., 1968). Южнее, в Песчаном районе, учитывали в среднем 21.4 особи/10 км маршрута; славка была на первом месте даже среди таких доминантов как Lanius pallidirostris, Hippolais rama, Emderiza bruniceps и составила 32% всех встреченных птиц 19 видов (Пославский, 1974). В низовьях Эмбы на надпойменной террасе учитывали в среднем 3 особи/10 км маршрута, а на участках поймы – 0.8/10 км (Неручев, Макаров, 1982); на Северном Устюрте – 2.3 особи/10 км, или 3.5% участия в населении птиц (Неручев и др., 1979). В последние годы показатели численности на Приэмбенской равнине снизились до 0.25-0.4 особи/10 км (Сараев, 2005). В большом количестве гнездилась по равнине у северо-западного конца Сырдарьинского Каратау, заходя здесь вместе с пустынной растительностью и в горные ущелья (Долгушин, 1951); интересно, что в таблице, составленной для Каратау другим автором (Шапошников, 1931), пустынная славка с пометкой «многочисленна, гнездится» указана только в графе «щебнистая полупустыня», а в соседней («песчаные островки») стоит прочерк.
Очень интересны изменения численности вида на острове Барсакельмес в Аральском море. Пустынная славка всегда гнездилась в закрепленных песках, но численность ее была невелика (0.5-2 пары/10 га). Начиная с 1988 г., эта славка стала регулярно встречаться на участках морского дна, обсохших в 60-70-х гг. В настоящее время на всех участках осушенного дна это один из доминирующих видов, составляющий конкуренцию даже многочисленной южной бормотушке Hippolais rama (Елисеев, 2007).
Вообще пустынная славка входит в число доминантов практически во всех пустынях Казахстана – как плотногрунтовых, так и песчаных. Показатели ее численности, в % от всех учтенных птиц, следующие: боялычники Бетпак-Далы – 6.8, саксаульники там же – 3.9, гамада – 6.2, плато Устюрт – 3.8, полоса предплато – 3.6, пески Карынжарык – 6.0, Восточные Кызылкумы – 9.6, Южное Прибалхашье – 13.2% (Ковшарь, 1991).
По другим районам конкретных данных о численности этого вида мало. В низовьях Амударьи (район тугаев Шаббаз, Бадай, Назархан, Шакая) учитывали 0.8-2.4 особи/3 км маршрута (Рашкевич, 1965). Многочисленна в южных участках пустыни Кызылкум на территории Узбекистана (Мекленбурцев, 1995). Обычный гнездящийся вид Осушных островов Каспийского моря, где в середине мая 1976 г. учитывали 2-3 пары/2 км маршрута (Хохлов, 1995). Крайне редка в предгорьях Центрального Копетдага (Мищенко, 1986). Вообще в Туркменистане в середине ХХ ст. численность пустынной славки оценивалась как «умеренная» в Каракумах (исключение составляют лишь платообразные ландшафты) и от обычной до многочисленной – на Южном Устюрте. Основанием для таких выводов послужили такие данные: весной 1945 г. на маршруте 400 км по Каракумам встретили всего 10 пустынных славок, тогда как на Устюрте в апреле-мае 1947 г. отмечали от 12 до 15 птиц за экскурсию (Рустамов, 1954).

Годовой цикл (фенология). Даты. В пределах нашего региона пустынная славка проводит около 7 месяцев – с начала марта до середины октября. Самцы, добытые 2 ноября 1935 г. в нижнем течении Атрека и 1 ноября 1938 г. в предгорьях Копетдага (Рустамов, 1954) – случайно задержавшиеся на пролете особи. Предположение о зимовке ее в Туркменистане и даже частичной оседлости на самом юге (Рустамов, 1954) в дальнейшем не подтвердилось, а два случая добычи ее в декабре (14 декабря в юго-восточном Прикаспии, и 13 декабря 1939 г. в северных предгорьях Заилийского Алатау) – исключительные, более ни разу не повторившиеся. Таким образом, в регионе это типично перелетный вид. Весь срок пребывания пустынной славки в Казахстане и Средней Азии делится на четыре части годового цикла: весенние миграции (март-апрель); период размножения, или гнездовой (апрель-начало августа); послегнездовая линька (июль-сентябрь) и осенние миграции (сентябрь-октябрь). Как будет показано ниже, начало каждой из них накладывается на окончание предыдущей.
Весенняя миграция начинается в марте. Это хорошо согласуется с тем, что места зимовок в Израиле эти славки покидают в марте, лишь изредка задерживаясь до 20 апреля; Бахрейн и Объединенные Арабские Эмираты также покидают в первой половине апреля, а в Египте изредка встречаются до конца этого месяца (Schirihai et al., 2001). На крайнем юге Средней Азии первые пустынные славки появляются в первой декаде этого месяца: севернее Кушки их добывали уже 7 марта 1946 г. (Рустамов, 1954). Немного южнее, в Афганистане, пролет шел с 6 марта, причем до 26 марта летели исключительно самцы, которыми оказались все 11 добытых экземпляров, а первая самка добыта 27 марта (Paludan, 1959). На юге Узбекистана, в песках Сундукли, пролет начался к концу первой декады марта, но еще в третьей декаде славок летело много (Салихбаев, Остапенко, 1967). В Репетеке первые в разные годы появлялись: 18 марта 1974, 24 марта 1971, 27 марта 1973 и 30 марта 1972 гг. (Атаев, 1990). В районе Бухары пролет отмечали 14-23 марта (Carruthers, 1910; Бакаев, 1978). Для Центральных Кызылкумов есть указание на начало пролета в 50-х гг. 7 марта (Корелов, 1972); севернее, в Восточных Кызылкумах на территории Казахстана, прилет отмечен 18 марта 1987 г. и 29 марта 1988 г. (Губин, 1998); в низовьях Эмбы (Кульсары) — 30 марта 1964 г. (Корелов, 1972). В марте же появляется в долине Или у самой границы Казахстана: 18 марта 1958 г. добыта у Борохудзирской переправы (Корелов, 1972), в районе Джаркента одиночки летели с 29 марта по 2 апреля 1901 г. (Зарудный, Кореев, 1905). По всей вероятности, они появляются здесь с востока, из Синьцзяна, хотя часть летит и горами. Так 28 марта 1991 г. пустынная славка встречена в истоках р. Чилик, в Заилийском Алатау, на высоте около 3000 м н.у.м. (Джаныспаев, Белялов, 2006). Последний факт интересно сопоставить с полным отсутствием ее на весеннем пролете в предгорьях Западного Тянь-Шаня, где она ни разу не встречена весной за 15 лет на Чокпакском стационаре (Гаврилов, Гисцов, 1985).
В остальных местах пустынных славок отмечали в апреле: в районе Красноводска (Осушные острова) в 1976-1977 гг. – в первой декаде апреля (Хохлов, 1995); на Мангышлаке, у с. Фетисово, – с 10 апреля 2004 г. (Левин, Карякин, 2004); на о-ве Барсакельмес – в апреле без указания даты (Гисцов, 1978), но в 2007 г. на обсохшем дне Аральского моря первая отмечена только 2 мая (Ковшарь, 2007); в Таджикистане, в долине Кафирнигана, – с 11 апреля 1967 г. (Абдусалямов, 1973); в низовьях Амударьи в 1967-1978 гг. они регулярно появлялись в середине апреля (Абдреимов, 1981); в Волжско-Уральских песках, у Н. Казанки, они прилетали 2 апреля 1954, 7 апреля 1957, 11 апреля 1960, 13 апреля 1958 и 1959 гг. (Гаврилов и др., 1968); там же, в массиве песков ур. Балапан, — 8 апреля 2008 г. (Парфенов, 2008); в низовьях р. Чу – во второй декаде апреля (Долгушин, 1939); в песках Таукум на левобережье дельты Или – 5 апреля 1998 и 10-15 апреля 1995 и 1996 гг. (Березовиков и др., 1999); на правобережье низовьев Или в позднюю весну 1982 г. они появились 5 апреля, а 9 апреля мы отметили первую песню (Ковшарь, Губин, 1991). В Кургальджино пустынная славка залетела 11 апреля 2007 г. (Кошкин, 2007). Интересно, что на места гнездования в Монголию эти славки прилетают также в середине апреля (Schirihai et аl., 2001).
К особенностям весеннего пролета этого вида (помимо отсутствия на пролете в предгорьях Западного Тянь-Шаня) можно отнести тот факт, что первыми прилетают самцы. Кроме уже упомянутых наблюдений в Афганистане (Paludan, 1959) это указано для Монголии, где самцы появляются на две недели раньше самок (Козлова, 1975). Дружный прилет самцов и массовое их пение уже через 2-3 дня после появления первых отмечены как для Волжско-Уральского междуречья, так и для Южного Прибалхашья (Гаврилов и др., 1968; Ковшарь, Губин, 1991).
Период размножения растянут на три месяца. В Южном Прибалхашье в 1982 г., когда самцы прилетели 5 апреля, уже 19-21 апреля найдено 5 строящихся гнезд, а в 1983 г. 15-18 апреля – 7 таких гнезд. Календарные сроки начала откладки яиц растянуты на 2 месяца, со II декады апреля до середины июня, но массовая откладка (в 33 из 45 известных нам гнезд) пришлась на конец апреля и I декаду мая. Самая ранняя кладка отложена во II декаде апреля в песках Кызылкум (Кзыл-Ординская обл.), где 7 мая 1984 г. в гнезде было уже 4 прозревших птенца. Самая поздняя кладка, состоящая всего из 2 яиц, отложена в песках Каракум (Восточное Прибалхашье) во II декаде июня 1985 г. (Ковшарь, Губин, 1991). На Южном Устюрте в 1947 г. разгар откладки яиц наблюдался в третьей декаде апреля (Рустамов, 1954).
В Кызылкумах, где в прежние годы слетки встречены 20 и 23 мая5 (Зарудный, 1896, 1915), пустынные славки начали гнездовой период в середине апреля, а на юго-западе этой пустыни – во второй и третьей декадах этого месяца (Лаханов, 1977).
В восточной части Кызылкума в 1936 г. найдено несколько гнезд: 7 мая – еще без яиц, 8 мая – с 5 яйцами, 17 мая – три гнезда: с неполной кладкой, 5 насиженными яйцами и неоперенными птенцами; 23 мая встречены первые слетки (Спангенберг, 1941).
В низовьях Сырдарьи 18 мая 1965 г. в гнезде было 4 оперенных птенца (Кисленко, 1974), а близ ст. Чиили 12 мая 1956 г. коллектирована кладка из 4 яиц (Торопова, 1996/97). В этом же районе, у западной оконечности Каратау. 17-22 мая 1941 г. молодые с недоросшими маховыми и рулевыми уже кочевали самостоятельно, а взрослые держались около пустых гнезд, причем самцы усердно пели; все это позволяет предположить наличие второй кладки (Долгушин, 1951).
На юге Каракумов, близ Ашхабада, 5 июня в гнезде было 3 слабо насиженных яйца, в другом 23 июня – 4 крупных птенца; на Южном Устюрте 26 мая 1947 г. в гнезде было 3 слабо насиженных яйца (Рустамов, 1954). В низовьях Амударьи 21 мая 1988 г. славки только строили гнездо, а 27 мая добыта молодая летающая птица (Паевский и др., 1990). В песках Карынжарык на Мангышлаке 14 мая 1965 г. найдена полная кладка, а летные птенцы не встречались, по крайней мере, до 20 мая (Корелов, 1972); в Приаральских Каракумах их часто отмечали 18 июня 1928 г. (Спангенберг, 1941).
На полуострове Бузачи 9 мая 1996 г. в гнезде были 4 оперенных птенца, покинувшие его при осмотре (Белялов, 2000); это одно из самых ранних гнезд – кладка в нем начата в первой декаде апреля. В Волжско-Уральском междуречье полные кладки найдены: 14 мая 1954, 12 мая 1955, 19 мая 1955, 18 июня 1955, 11 мая 1959 и 30 мая 1959 гг. (число яиц соответственно: 4, 4, 4, 5, 6, 5); гнезда с птенцами – 29 мая 1956, 19 мая 1957, 13 июня 1959 гг.(5, 5, 5); выводки покинувшие гнездо, встречены 14-17 июня 1957, 13 июня 1958 и 13 июня 1961 гг. (Гаврилов и др., 1968). В пустыне Бетпак-Дала в 1981 г. в западной ее части 5 мая найдены 4 строящихся гнезда и одно с 5 яйцами; 6 мая – пустое и с одним яйцом; 7 мая – с 6 свежими яйцами; в 1983 г. в восточной и центральной части пустыни 3 мая осмотрено гнездо с 3 свежими яйцами, 10 мая – с 6, 25 июня – с 4 пуховичками, 26 июня – с 5 птенцами в пеньках; слетки встречены 1, 11 и 12 июня 1984 г. (Ковшарь, Левин, 1993; Ковшарь, Левин, Белялов, 2004). В песках Таукум в 7 гнездах содержалось: 7 мая 1995 – 1 яйцо, 16 мая 1995 – 4 свежих яйца (31 мая — вылупление), 16 мая – 1 яйцо, 4 июня – 3 свежих яйца, 7 июня – 5 яиц (19 июня – 5 пуховичков), 17 июня 1996 – 5 яиц, 25 мая 1995 – 5 пуховичков (Березовиков и др., 1999). Там же, у протоки Топар, 14 июня 1981 г. взято в коллекцию 5 насиженных яиц (Торопова, 1996/97). В Сюгатинской долине (Северный Тянь-Шань, 1000 м над ур. м.) 22 мая 2006 г. пара пустынных славок строила гнездо, а у подножья Б. Богутов (там же) 23 мая 2005 г. встречены плохо летающие птенцы (Скляренко, 2005, 2006). Для сравнения можно привести сроки гнездования этой славки в Монголии: в Гобийском Алтае 27 мая 1926 г. – 5 свежих яиц (Козлова, 1930), в урочище Баян-Нур 29 июня 1975 г. – птенцы недельного возраста (Степанян, Болд, 1983), близ аэродрома Баянульгей 10 июля 2009 г. – два поющих самца и выводок доросших молодых со взрослыми (Белялов, 2009).
Такая растянутость периода гнездования наряду с явными двумя пиками активности свидетельствует о двух нормальных циклах размножения у этого вида, что высказывалось неоднократно (Долгушин, 1951; Рустамов, 1954; Корелов, 1972; Ковшарь, Губин, 1990; Мекленбурцев, 1995). Массовый вылет птенцов пустынной славки на большей части обследованной нами территории происходит в последней декаде мая, и после этого часть пар приступает ко второму репродуктивному циклу. Так, 7 июня 1983 г. в боялычниках Восточной Бетпак-Далы один самец чередовал токование (полеты с песней) с осмотром кустов боялыча; в другом месте пара славок также явно выбирала место для гнезда, при этом самец время от времени пел. Весьма вероятно, что именно ко второй кладке относятся три гнезда, которые строились 13-15 июня 1983 г. в Южном Прибалхашье, а также гнездо в песках Каракум, в котором 17 июня 1985 г. была неполная кладка из двух яиц (Ковшарь, Губин, 1990). Завершается этот второй цикл размножения в конце июля – начале августа, но какой процент популяции в нем участвует – неизвестно, как нет пока и документированных доказательств благополучных двух циклов у одной самки.

Линька. Стратегия линьки одинакова у азиатского и африканского подвидов, различия по полу не обнаружены (Schirihai et al., 2001). Молодые птицы проходят частичную постювенильную линьку (post-juvenile) на местах вывода в июле-августе, затем – частичную 1-ю предбрачную (1st prenuptial) на местах зимовок в октябре-марте. Последняя очень похожа на расширенную постювенильную и часто включает в себя замену некоторых третьестепенных маховых, рулевых, изредка – также больших кроющих крыла. Взрослые проходят полную послебрачную линьку (post-nuptial) в местах гнездования (июль-август) и частичную предбрачную на местах зимовки или миграций, в октябре-марте (рис. 3).
Полная линька взрослых птиц начинается с крупного пера (маховых и рулевых) и заканчивается мелким оперением; у молодых же линяет все мелкое перо, но маховые и рулевые остаются старыми. Как справедливо заметил еще Н.А. Зарудный (1915), сроки линьки находятся в полном соответствии с растянутостью гнездового периода у этого вида. Так, у некоторых молодых из самых ранних выводков линька начиналась уже в первой декаде июня, тогда как у других никаких следов ее не было еще в начале июля. Так, в сборах этого автора от 3 до 10 августа (20-27 июля ст.ст.) из окрестностей колодцев Палван и Карай-кудук есть экземпляры, еще не приступавшие к линьке, так и полностью перелинявшие в наряд первой осени – со старыми рулевыми и маховыми; линьки взрослых не наблюдалось до начала второй декады июля, а у экземпляров, добытых 1 и 3 августа 1907 Г. (19 и 21 июля ст.ст.), сильно линяло крупное перо (Зарудный, 1915). Те же примерно сроки приводятся для других мест: у самца от 7 августа 1945 г. из Астраханской области сменились маховые и крайние рулевые, растут средние, линяет мелкое перо головы и брюха; у самца от 11 августа 1929 г. с низовьев Или выше Баканаса шла линька мелкого пера верхней стороны головы; взрослые пустынные славки от 17 сентября 1938 г. из Гасан-Кули, 20 сентября 1925 г. из Репетека и 24 сентября 1926 г. из Чарджоу были полностью в свежем пере (Рустамов, 1954). Сходные сроки линьки славок и на территории Монгольского Алтая: у 4 взрослых птиц от 15-21 августа рулевые и маховые полностью перелиняли, заканчивалась линька мелкого пера (Потапов, 1986). Таким образом, к началу осенней миграции линька обычно заканчивается.
Отлет и осенний пролет начинается еще в августе и проходит незаметно весь сентябрь и первую половину октября. В низовьях р. Чу начало его отметили еще 1 августа (Долгушин, 1939), у западной оконечности оз. Балхаш пролет шел 20-21 августа 1998 г., а у южной окраины песков Таукум – 3-5 сентября 1995 г. (Березовиков и др., 1999); под Кульджой в долине Или – 30 августа 1912 г. (Шестоперов, 1929); в августе же отлетает с острова Барсакельмес в Аральском море (Гисцов, 1978).
В Волжско-Уральских песках начинают откочевывать к югу во 2-й декаде сентября; видимо самки и молодняк отлетают до 22 сентября, так как позже встречались только самцы; последних здесь видели 10 октября (Пославский, 1962). У дельты Волги летят 3-23 сентября (Волчанецкий, 1954), в Северном Прикаспии в 2007 г. выраженный пролет шел 16-24 сентября (Сараев, 2007); на северном Устюрте, в песках Матайкум, ее встречали с 27 сентября до 14 октября (Дубровский, 1958); на Сырдарье от Арыси до Яныкургана – с 12 сентября до 3 ноября 2008 г. (Губин, 2008). На восточной оконечности Балхаша, близ Аягуза, добыта 13 октября 1936 г. (Корелов, 1972).
В высоких предгорьях Западного Тянь-Шаня (Чокпак, 1200 м над уровнем моря) за 15 осенних сезонов встречена трижды: 30 сентября 1972, 5 октября 1971 и 14 октября 1970 гг. (Гаврилов, Гисцов, 1985). В Кызылкумском заповеднике 12-15 сентября 1989 г. шел выраженный пролет: на 5 маршрутах в песчаной пустыне учтено 17 пустынных славок (Мухина, 1996). В предгорьях Нуратау (1100 м над ур.м.) встречена 13 октября 1991 г. (Бисеров, Медведева, 1996). Южнее, в Туркмении, одиночные особи встречаются в октябре и даже в ноябре (Шестоперов, 1937). Имеется коллекционный экземпляр из предгорий Копетдага (Меана) – самец от 1 ноября 1938 г., а в низовьях Атрека пустынная славка добыта К.А. Воробьевым 14 декабря (Рустамов, 1954). Однако последний случай является скорее редким исключением, поэтому правильнее будет считать окончанием пролета этого вида конец октября – начало ноября. Именно в октябре, в период пролета, отмечены дальние залеты пустынных славок – на Телецкое озеро, Чулышман и в Усть-Каменогорск (см. выше). В капитальной работе, посвященной ревизии рода Sylvia (Schirihai et al., 2001), подчеркиваются более поздние сроки осенней миграции западных популяций S. nana nana. Если представители восточных популяций появляются на зимовках в Индии и Пакистане в сентябре, а в районе Персидского залива – даже в середине августа (ОАЭ) – сентябре (Бахрейн), то западные популяции покидают Западный Казахстан и Иран в сентябре-ноябре, а некоторые задерживаются до декабря. Самое раннее появление зимующих пустынных славок в Израиле – 9 октября, прилет их длится до конца ноября (Schirihai et al., 2001).

Особенности размножения . Как и другие славки, моногам. Размножаться начинает в возрасте около года – на следующую весну после рождения. Пары образуются вскоре после прилета самок, когда они «принимают» от самца выстроенную им основу гнезда. Степень постоянства пар не выяснена, не известно даже – сохраняются ли они до второго цикла размножения в этом же сезоне. Поскольку в литературе очень мало данных о подробностях размножения, дальнейшее изложение базируется в основном на наших наблюдениях в Бетпак-Дале и Южном Прибалхашье, частично опубликованных ранее (Ковшарь, Губин, 1990, 1991).
В позднюю весну 1982 г. в низовья р. Или славки прилетели 5 апреля, а уже 9 апреля началось регулярное пение самцов, достигшее максимальной интенсивности в 3-й декаде, во время строительства гнезд. Песня представляет собой красивую серебристую трель, которой обычно предшествует короткое резкое вступление «чирр». Продолжительность одной песни, по нашим данным, 1-2 сек, а интервалы между песнями даже при интенсивном пении не менее 5 сек; по наблюдениям в Волжско-Уральских песках, песня длится 2-2.5 сек, причем авторы передают ее как «тиурли-тирьрьрьрьрь» или «ти-рьрьрьрь», или «тиррр-ирьрьрь» (Гаврилов и др., 1968). В целом песня довольно стандартна и легко узнаваема, но по мере смещения на восток у отдельных особей все чаще отмечается особая концовка, немного напоминающая песню славки-завирушки. В Джунгарских воротах 24 июня 1986 г. мне довелось слышать необычное пение одного самца, представляющее собой как бы вариации на основную тему — узнаваемые, но в то же время и сильно отличающиеся. Обычно самцы поют на ветках кустарника, останавливаясь в момент пения. Но иногда, довольно редко, предпринимают с песней токовые полеты, во время которых исполняют слитно, без интервалов, по 2-3 песни кряду. Песни пустынных славок можно слышать в течение всего дня и даже в сумерках. Так, 19 мая 1982 г. один самец запел в 4 ч 25 мин (было еще темно), а 24 июня 1983 г. пение пустынной славки слышали в 22 ч, при полной луне. В апреле песни обычно заканчиваются к 21 ч. Замечено, что на поющих самцов отрицательно действует сильный холодный ветер: они забиваются внутрь кустов или молча кормятся с их подветренной стороны. Окончание периода пения точно не отмечено, но в Южном Прибалхашье 18 июня 1982 г. и 29 июня 1985 г. еще слышали песни отдельных самцов (Ковшарь, Губин, 1991). В Волжско-Уральском междуречье последние песни отмечены 23 августа 1956 г. и 16 июня 1957 г. (Гаврилов и др., 1968), а в Западной Монголии самцы пустынных славок интенсивно пели возле летающих молодых еще 10 июля 2009 г. (Белялов, 2009).
Уже к середине апреля самцы выбирают участки и, не дожидаясь появления самок, приступают к строительству гнезд (19-21 апреля 1982 г. мы нашли 5, а с 15 по 18 апреля 1983 г. — 7 начатых построек). Выбрав куст, самец сооружает бокаловидный ажурный каркас будущего гнезда и при этом интенсивно поет, привлекая самок. У одного такого гнезда 23 апреля за 4 часа (9-13) самец спел 411 песен и всего 16 раз принес строительный материал; другое 26 апреля за те же 4 часа вообще не строил, но спел 484 песни; у третьего гнезда за то же время 27 апреля – 454 песни и 135 приносов материала; у четвертого за 2 часа (9-11) 5 мая – 394 песни и 73 приноса материала, а на второй день за 4 часа (8-12) – 654 песни и 8 прилетов с материалом. С такой же интенсивностью поют самцы и в других регионах. Так, в Западной Бетпак-Дале у законченного гнезда (без выстилки) 2 мая 1981 г. самец с 10 до 12 ч спел 429 песен и трижды принес материал.
Обычно работающий самец поет по нескольку песен кряду сразу же после укладки в гнездо очередной порции материала, тогда как в перерывах между строительством исполняет десятки песен подряд на одном месте. Гнездо строится в первой половине дня и только в исключительных случаях — перед вечером. Самцы собирают материал чаще всего в 1-15 м от гнезда, тратя на его поиски и на укладку не более 10 сек, но иногда улетают за 100-150 м. Поют в радиусе до 50 м от гнезда, но чаще всего гораздо ближе. Так у одного из гнезд абсолютное большинство из 394 песен самец исполнил на гнездовом кусте и двух соседних — в 3 и 5 м от него. На следующий день он же за 4 ч (с 8 до 12) совершил 65 вокальных выступлений (654 песни) в 13 точках, удаленных на 1-40 м от гнезда.
Самое раннее появление у недостроенного гнезда самки отмечено 19 апреля 1982 г. (низовья р. Или) и 18 апреля 1983 г. каратальские пески у пос. Кальпе), однако основная масса их появляется в последнюю пятидневку этого месяца, а некоторые — в начале мая. К одному гнезду, начатому до 7 мая, самцу удалось привлечь самку только 17 мая (Ковшарь, Губин, 1991). Появившись у гнезда, самка сразу же принимается его выстилать, а самец помогает ей, резко снизив интенсивность пения. Таким образом, пары у этого вида образуются уже в процессе завершения строительства гнезда. Такой порядок не зависит от календарных сроков размножения: в 6 известных нам случаях и в конце мая — первой половине июня гнезда начинали строить самцы, интенсивно певшие для привлечения самок. На сооружение наружного бокала самцы затрачивают около трех дней, но с учетом времени, потребного для привлечения самки и завершения внутренней отделки, гнездо строится обычно не менее недели. От начала строительства гнезда до появления в нем первого яйца проходит 8-16, в среднем по 12 гнездам – 11 дней; в основном это третья декада апреля. Поздние гнезда строятся вдвое и даже втрое быстрее: одно было начало 24 мая, а 29 мая в нем было уже одно яйцо; в другом, начатом 30 мая, яйцо было отложено до 3 июня (Ковшарь, Губин, 1991).
Располагаются гнезда на кустарнике и полукустарнике невысоко от земли (5-50 см, в среднем 20 см), лишь в двух случаях – на терескене и саксауле – они были устроены в 70 см от земли. В низовьях Сырдарьи одно гнездо было устроено на 3-метровом саксауле в 1.5 м от земли (Кисленко, 1974). Во всех случаях гнезда прикреплены к веткам куста, что помогает им удерживаться во время ветра. Из 86 жилых гнезд, найденных нами в казахстанских пустынях, 26 были устроены в кустиках узколистного астрагала, 24 – на саксауле, 16 – на боялыче, 14 – на терескене и по 1-2 гнезда – на курчавке, карагане, кейреуке и полыни-прутняке. Как и следовало ожидать, в кустиках боялыча были устроены 16 из 19 гнезд, найденных в пустыне Бетпак-Дала; на саксауле – 23 из 34, обнаруженных в низовьях р. Или; в кустиках узколистного астрагала — 21 из 29 гнезд в каратальских песках, где найдены еще 32 старых гнезда, из которых 28 – в астрагале (Ковшарь, Губин, 1991). Из 14 гнезд, найденных в песках Таукум, 10 помещались в терескене, 3 – в астрагале и одно – в кустике песчаной акации (Березовиков и др., 1999). Также в кустиках терескена находили гнезда в песках Актау близ северо-западной оконечности Каратау (Долгушин, 1951), а в северных Кызылкумах – в курчавке (Ковшарь, 2000). Относительно использования старых гнезд данных нет и вряд ли это имеет место, учитывая, с одной стороны — их плохую сохранность, с другой — важность самого процесса строительства гнезда для образования новой пары. Лишь в двух случаях гнезда были построены на остатках прошлогодних.
Расположение гнезда зависит от размеров куста. В маленьких округлых кустиках боялыча и терескена все гнезда помещались в центре, в узколистном астрагале так было устроено 73% гнезд (остальные 27% — с южной стороны кустиков). Но в более высокорослых кустах саксаула в центре располагалась только треть гнезд, остальные — ближе к краю кроны (экспозиция — самая различная). Во всех случаях гнезда малозаметны, чему способствует их темно-серый цвет, сливающийся с окраской куста.
Гнездо пустынной славки представляет собой высокий бокал или цилиндр, высота которого обычно больше диаметра, на что обратил внимание еще Н.А. Зарудный (1915), который первым подробно описал их и сравнил с гнездами бормотушек. Края лотка, как правило, несколько стянуты внутрь, за счет чего самая широкая часть гнезда иногда на 20 мм превышает диаметр лотка у его края. Размеры 49 гнезд из Прибалхашья и Бетпак-Далы (Ковшарь, Губин, 1991), 14 гнезд из Таукума (Березовиков и др., 1999) и 10 гнезд из Кызылкума (Зарудный 1915) приведены в таблице 1.

В Волжско-Уральском междуречье диаметр лотка 5 гнезд был 40, 40, 50, 55 и 58 мм, а глубина его, соответственно, – 70, 45, 60, 60 и 78 мм (Гаврилов и др., 1968).
Как видно, географической изменчивости размеров гнезд не наблюдается. Не выявлена также зависимость от породы кустарника, разве что гнезда, расположенные на узколистном астрагале, в среднем более громоздкие (Ковшарь, Губин, 1991). По нашим данным, масса гнезда в воздушно-сухом состоянии (n=23) 8.4-34.9, в среднем 17.8 г.
Архитектоника гнезд подробно описана послойно на материале из Кызылкумов (Зарудный, 1915). Анализ результатов исследования 23 гнезд из Южного Прибалхашья (пустыня Сарыишикотрау) показал, что основа материала гнезд этой славки – злаки, которые встречены во всех гнездах и составляют более половины массы наружного слоя, однако в других регионах, например в Бетпак-Дале и Арыскумах, часто на первом месте по значимости находится полынь. Веточки кустарников и корешки трав встречены в 15 гнездах из 23, а луб кустарников – только в двух. Часто используют эбелек (Ceratocarpus turkestanicus). Паутина встречается не только в венчике лотка, но и по всей наружной стенке гнезда; нередко комочки ее украшают даже веточки вокруг гнезда.
Наружная часть стенки гнезда сплетена довольно рыхло, но средний слой достаточно плотный и в целом гнездо — довольно прочное сооружение, обильно выстланное внутри растительным пухом, который составляет почти половину массы гнезда (2.1-22.4, в среднем 7.67 г). Источником этого пуха часто являются семена терескена (а в Кызылкумах — кандыма). Есть сведения, что на высоких плато в Монголии лотки гнезд этого вида обильно утепляются шерстью и перьями, что связано с холодными ночами в этих местах (Schirihai et al., 2001).
К откладке яиц пустынные славки приступают через несколько дней после образования пары, по-видимому, сразу же по окончанию выстилки гнезда. После начала кладки гнездо, как правило, не достраивают: лишь один раз мы видели, как птицы продолжали носить пух в гнездо с одним яйцом. Откладываются яйца либо вечером, либо рано утром — между 18 и 6 ч. В дни откладки яиц самцы поют очень мало: у гнезда с начатой кладкой самец исполнил всего 16 песен за 4 часа (7-11 ч). Такое резкое снижение интенсивности пения — верный признак появления яиц.
В кладке пустынной славки 4-6 яиц. На территории Казахстана в 61 полной кладке содержалось: 4 (7 кладок) – 5 (47) – 6 (7), в среднем 5.0 яиц (Зарудный, 1915; Шнитников, 1949; Корелов, 1972; Ковшарь, Губин, 1990; Березовиков и др., 1999). Яйца пустынной славки подробно описаны Н.А. Зарудным (1915) по сборам в пустыне Кызылкум. Окраска нескольких десятков яиц, осмотренных нами в Прибалхашье и Бетпак-Дале, в целом соответствует этому описанию: негустой и очень мелкий буровато-серый крап по белому со слабым голубоватым оттенком общему фону. Кстати, это признак подвида S. nana nana, а для африканской S. nana deserti характерен зеленоватый оттенок фона яиц (Schirihai et al., 2001). Крапинки более густо расположены на тупом конце, иногда образуя вокруг него венчик. Размеры яиц из пределов нашего региона представлены в таблице 2.

Насиживание начинается после откладки 4-го яйца. В гнездах с неполными кладками при осмотре 18 гнезд мы застали птиц только в двух – с 1 и 3 яйцами; по-видимому, это были самки, откладывающие очередное яйцо. Из 5 осмотров гнезд с 4 яйцами мы застали птицу в четырех, а из 22 с 5 яйцами — в 19 случаях.
Считалось, что кладку у этого вида насиживает самка, но после того, как в коллекции Зоомузея МГУ был обнаружен самец, добытый А.А. Слудским 18 мая 1936 г. в песках у станции Дюрмень-Тюбе (Сырдарья), с пометкой на этикетке «самец, большое наседное пятно», было высказано предположение, что иногда, в крайних случаях, самцы могут подменять самок на гнездах (Рустамов, 1954). Но уже в опубликованном в том же году 6-м томе «Птицы Советского Союза» об этом сказано более категорично: «Насиживают самец и самка, у самцов бывает наседное пятно (Рустамов)» (Волчанецкий, 1954, с. 385); то же повторено и в 4-м томе «Птицы Казахстана» (Корелов, 1972, с. 201).
Для выяснения этого вопроса мы провели прямые наблюдения у 5 гнезд в течение 20 ч (по 4 ч утром). Они показали, что насиживают кладку обе птицы по очереди, регулярно сменяясь на гнезде. Суммарная плотность обогрева равна 75.2% всего времени наблюдений, причем в разных гнездах она колебалась от 60.4 до 97.9%. Так, в одном из трех гнезд, где наблюдения проводились на 7-й день насиживания, самец и самка посменно находились в гнезде 85% времени (сменялись 6 раз за 4 ч, с интервалами 15-40, в среднем 29 мин); в двух других – 60 и 67%, причем в последнем насиживала в основном самка, а в предпоследнем — только самка, так как самец накануне был отловлен и окольцован, поэтому боялся приблизиться к гнезду. Четвертое гнездо за два дня до вылупления птенцов оставалось без наседки всего 6% времени наблюдений, причем на долю самки пришлось 61.3, а на долю самца – 38.7% времени насиживания.
В каждую из 5 посадок самка проводила в гнезде 14-40, в среднем 27 мин, а самец 10-26, в среднем 17 мин. В пятом гнезде наблюдения проводились за 6 ч до начала вылупления птенцов. Самец и самка обогревали кладку в течение 69.6% времени наблюдения, причем на долю самки пришлось 80.2%, а на долю самца – 19.8% времени насиживания; самка садилась в гнездо четырежды на 14-65 мин, самец — дважды, на 12 и 21 мин.
Интересно, что из 5 птиц, отловленных на кладках, наседные пятна были у трех самок и отсутствовали у двух самцов. Самцы в это время почти не поют. Только в гнезде, где напуганный накануне самец ни разу за 4 ч наблюдений не сел в гнездо, он за это время спел 82 песни. В остальных 4 гнездах за 16 ч отмечено всего 48 песен, т.е. в среднем 3 песни в час, которые, видимо, являются средством оповещения самки о предстоящей смене ее на гнезде.
Продолжительность насиживания установлена в 10 гнездах. В 7 из них она была равна 12, в двух- 13 и в одном случае- 11 сут (в среднем 12.1 сут). Время вылупления различно. В одном из гнезд в 12 ч 20 мин было еще 5 яиц, а к 19 ч вылупилось 2 птенца; в другом в 17 ч 45 мин было 5 яиц, а в 11 ч следующего дня — 3 птенца и 2 яйца; в третьем с 18 ч до 12 ч следующего дня из 5 яиц вылупились 3 птенца. Вылупление растягивается на сутки и более: в одном из гнезд в 18 ч был один птенец и 5 яиц, а в 9 ч 30 мин следующего дня — 2 птенца и 4 яйца (всего здесь вылупилось 5 птенцов).
Поведение наседки к концу насиживания заметно меняется: если в середине срока она просто спрыгивала с гнезда, иногда всего в 1 м от человека, и, притворяясь раненной, начинала биться на земле, мелко-мелко трепеща крылышками, то в день вылупления птенцов она вообще не покидала гнездо и смело бросалась на руку человека, делая это молча (Ковшарь, Губин, 1990). По наблюдениям в Волжско-Уральских песках, от гнезд с птенцами человека отводят оба родителя, подлетая на очень близкое расстояние, при этом птицы издают тревожный крик «и-ррр», «тиррррр», или «иррр». Позывка пустынной славки звучит как «тирр», «тиррр» или «цирр, циррр» (Гаврилов и др., 1968).
Около выводка, по нашим данным, родители при опасности начинают трещать, подобно ястребиной славке.
Птенец в день вылупления не имеет и следов опушения, кожные покровы его красновато-телесного цвета, но уже на второй день темнеют, особенно на голове и спине, которые становятся черноватыми. Углы рта желтовато-белые, ротовая полость желтая с зеленоватым оттенком. На корнях языка два темных пятна. Клюв светлый, кончик его серый с белым яйцевым зубом, когти белые. Слуховые проходы и глаза открываются только на второй-третий день (Ковшарь, Губин, 1990). Звуков в этом возрасте птенцы не издают.
Наши наблюдения в течение 33 часов около 6 гнезд показали, что птенцов выкармливают оба родителя, причем на долю самца приходится в среднем 38.5% прилетов к гнезду с кормом, а в некоторых гнездах — до 57% (Ковшарь, Губин, 1990).
Капсулы с пометом в первые 9 дней славки заглатывают, затем выносят их в клюве, оставляя на ветках кустарников в 20-30 м от гнезда. В течение первой недели самец и самка обогревают птенцов, тратя на обогрев двухдневных птенцов 37.3% времени
(21.7% самка и 15.6 % самец), трехдневных птенцов в другом гнезде – 81.2 % времени (48.7% самка и 32.5% самец), 7-дневных птенцов — всего 6.7 %. Даже 9-дневных птенцов самка дважды садилась обогревать (10 и 5 мин), когда на небе появились тучи и стало прохладно (Ковшарь, Губин, 1990). Самцы в это время поют мало: по наблюдениям у разных гнезд, от 25 до 28 песен за 4 ч.
Если при строительстве гнезда пустынные славки практически не реагируют на мелких птиц, которые садятся порой на гнездовой куст, то с появлением кладки и особенно птенцов они активно изгоняют с гнездового района славок-завирушек, черноголовых чеканов, бормотушек и даже более крупных самцов желчной овсянки.
При появлении европейского или туркестанского жуланов, а также серого пустынного сорокопута славки залетают в кустарник и начинают тревожно трещать.
За кормом летают до 100-150 м, но нередко собирают его и в 20-50 м от гнезда — на земле, в песке, на ветках кустов. За один раз приносят от 1-2 крупных до целого пучка мелких насекомых и пауков (в среднем 2.8 экз.). Состав корма очень разнообразен — даже в том небольшом материале, который нам удалось собрать, применяя методику лигатур (Мальчевский, Кадочников, 1953; Ковшарь, 1981), по определению А.А. Анциферовой, оказались представители 20 семейств насекомых, многоножки, пауки, моллюски.
Явного предпочтения какому-либо одному виду корма у пустынных славок нет, но чаще других они приносят птенцам пауков (21.6% от числа всех определенных объектов), гусениц и имаго чешуекрылых (17.7%), прямокрылых (14.7%), клопов (15.3%), цикадок (13%), жуков (11.4%), составивших все вместе 93.7% всех объектов, которые удалось определить. Остальные 6.3% — это богомолы, сетчатокрылые, муравьи, двукрылые, мелкие моллюски и многоножки (Ковшарь, Губин, 1990). Среди чешуекрылых преобладали гусеницы пядениц (10.2%), встречались также совки, голубянки, белянки, нимфалиды и древоточцы; среди жесткокрылых — личинки жуков-плоскотелок (7.9%); среди клопов – травники и щитники. Дополнительные визуальные наблюдения у гнезд подтвердили большую роль гусениц, отмеченных в 24 случаях из 62 (38.7%), прямокрылых (27.4%), а также муравьиных львов (17.7%), составивших все вместе 85.5% определенных объектов; кроме них четырежды пустынные славки приносили птенцам паучков, трижды – стрекоз и по одному разу – осу, длинноногого комара и бабочку-голубянку. Корм собирают на земле, склевывая насекомых с ее поверхности или снимая их в прыжке с низко наклоненных веток; зачастую – в нижней части кроны кустарников или небольших деревьев саксаула. Охотно обследуют цветущие растения, например кермек (Limonium). Вечерами, пока еще жарко, собирают корм на теневой стороне бархана.
Птенцы находятся в гнезде 11 (один случай) — 12 (5) — 13 (2) дней, в среднем по 8 гнездам – 12.1 дней. Потревоженные, они могут покинуть гнездо и гораздо раньше.
Нам только один раз удалось наблюдать неспровоцированный вылет. В одном из гнезд 27 мая, когда старшему птенцу исполнилось 12 дней (вылупился вечером 15 мая), в 18 ч самец и самка вдруг раскричались при попытке их сфотографировать, и птенцы тут же стали выпрыгивать из гнезда, разбегаясь под соседние кусты и затаиваясь там. В другом гнезде к концу первого дня после вылета два слетка обнаружены в 40 м от гнезда, в третьем они обнаружены примерно на таком же расстоянии на четвертый день после вылета. К сожалению, наблюдений за выводками нет, неизвестно даже — как долго они сохраняются. Несколько раз мы встречали взрослых, кормящих доросших молодых, при этом в трех случаях самец и самка поделили выводок между собой и увели птенцов в разные стороны.
Продолжительность всего гнездового цикла, от начала постройки гнезда до вылета птенцов, у 10 конкретных пар составила 36-40, в среднем 37.7 дня. Вылет птенцов приходится на конец мая — начало июня. Так, в Южном Прибалхашье в 1982 г.
из 7 гнезд птенцы вылетели 23-30 мая, а из трех — с 1 по 7 июня. Самых ранних слетков из ненайденных гнезд встретили здесь 22 мая. В песках Муюнкум (южная кромка в низовьях р. Талас) четырех только что покинувших гнездо птенцов с крылом длиной всего 41 мм поймали мы 22 мая 1983 г. В боялычниках восточных районов Бетпак-Далы в 1984 г. первых слетков встретили 1 июня у подножья Джамбулгоры: два длинноногих и почти бесхвостых птенца неуверенно перепархивали от одного кустика боялыча к другому на расстояние до 15 м; один из родителей сопровождал их с пучком зеленых гусениц в клюве. В центральных районах Бетпак-Далы в том же году встречали слетков 11 и 12 июня, а в песках Кызылкум (сухое русло Жанадарьи), где 7 мая 1984 г. в гнезде были птенцы в пеньках, вылет их должен был произойти к середине мая. В песках Арыскум в том же году выводок из 6 доросших молодых встретили 5 июня (Ковшарь, Губин, 1990). Таким образом, массовый вылет птенцов пустынной славки на большей части казахстанской территории происходит в последней декаде мая и в первой декаде июня. После этого часть пар, видимо, приступает ко второму репродуктивному циклу.

Плодовитость и смертность. Средний размер кладки у пустынной славки в нашем регионе 5.0 яиц. Неоплодотворенные яйца составили 3.5% (3 «болтуна» на 86 яиц в 17 гнездах). Из 24 гнезд, судьба которых прослежена в 1982 г. в Южном Прибалхашье, птенцы вылетели только в 14 (58.3 %), причем в 4 из них наблюдался частичный отход яиц и птенцов, в результате чего из 71 отложенного яйца вылупилось 67, а покинули гнезда 60 птенцов, т.е. 84.5%. Если учесть также 7 гнезд, полностью разоренных хищниками, и 3 брошенных кладки, то общий отход яиц в 24 гнездах пустынной славки составил 27.4%, отход птенцов – 26.8 %, а общий успех размножения – 53.1% (отложено 113 яиц, вылупилось 82 птенца, вылетело из гнезда 60). В одном из гнезд с 5 птенцами после гибели самки самец смог выкормить до вылета только двух. В среднем каждая приступившая к размножению пара славок отложила 4.7 яйца и вырастила 2.5 слетка (результат однократной попытки гнездования). Но если учесть, что большинство из пар, потерявших кладку, возобновляет ее, а некоторые имеют и настоящую вторую кладку (т.е. после успешной первой), то реальная плодовитость у этого вида должна быть намного выше приведенных цифр (Ковшарь, Губин, 1990). В юго-западных Кызылкумах (на территории Узбекистана) в 4 гнездах пустынной славки было отложено 17 яиц, из них вылупилось и покинуло гнездо 10 птенцов, т.е. 59% (Лаханов, 1977). На Южном Устюрте (Капланкырский заповедник) в 1982-1984 гг. прослежена судьба 14 гнезд.
В них было отложено 67 яиц, из которых вылупилось 40 птенцов (59.7%), а вылетел 21 слеток, или 31.3%. Эффективность размножения в 1983 г. была 23.5%, в 1984 г. – 34.5%.
Гибель эмбрионов за три года 7.5%, максимум в 1983 г. – 15% (Шубенкин, 1986).
К сожалению, в литературе по нашему региону больше нет данных о плодовитости и смертности пустынной славки. Есть указание: «врагом этой славки является пустынный сорокопут (имеется в виду Lanius pallidirostris — АК), давящий птенцов, уже покинувших гнезда, но еще плохо летающих» (Долгушин, 1951). К этому можно смело прибавить также многочисленного в наших пустынях туркестанского рыжехвостого жулана (Lanius phoenicuroides karelini), а в восточной части ареала – кашгарского буланого жулана (Lanius isabellinus), определенную угрозу представляет саксаульная сойка (Podoces panderi) в местах ее повышенной численности в Кызылкумах. Для Капланкыра имеется прямое указание на большую роль сойки в гибели птенцов славки (Шубенкин, 1986).
Низкое расположение гнезд пустынной славки делает их содержимое легко доступным для четвероногих хищников – таких как степной хорь (Mustela eversmanni), пустынная ласка (Mustela nivalis heptneri), перевязка (Vormela peregusna), а также для змей и песчаного и восточного удавчиков (Eryx milliaris, E. tataricus), степной гадюки (Vipera ursini), щитомордника (Agkistrodon halys). Как выяснилось недавно, реальную угрозу для птенцов пустынно славки могут представлять даже крупные ящерицы – ушастые круглоголовки (Phrynocephalus mystaceus), нападающие на слабо летающих слетков, используя для этого свою способность зарываться в песок (Белялов, 2000).

Социальность и поведение. У пустынной славки мало изучены. Активность у нее дневная, за исключением периода миграций, когда возможны ночные перелеты. Как и все славки, она ведет одиночный образ жизни, встречаясь парами только в период размножения. В гнездовое время терпима к таким потенциальным конкурентам, как другие славки и бормотушки, которых отгоняет только от гнезда с кладкой или птенцами.
Стай не образует даже во время миграций, появляясь по-одиночке и на местах зимовок, где часто проявляет своего рода территориальность (Schirihai et al., 2001).
Зимой в Израиле без видимого антагонизма уживается с другими славками и часто следует (перелетая от куста к кусту) за «птицами-часовыми» (каменки, сорокопуты, бабблеры, щурки), используя их хорошо развитые сторожевые функции, а также возможность охоты на вспугнутых ими насекомых. В Северо-Западной Индии в этом
плане она особенно связана с различными видами каменок (28% случаев из 104 наблюдений), а в Аравийской пустыне ассоциация «Sylvia nana nana – Oenanthe deserti» настолько постоянна, что становится правилом: славка постоянно следует за каменкой (Schirihai еt al., 2001).
В работах прежних авторов хорошо описаны только некоторые стороны поведения и суточной активности, например: «Бойкая, быстрая, быть может, более подвижная, чем все остальные наши славки, она с самого раннего утра уже находится в движении, то перелетая от куста к кусту и исследуя его во всех направлениях, то шаря по песку среди валежника и полыни. В жаркие часы дня, особенно в VI и в VII, она успокаивается и прячется в тень, чтобы отдохнуть и подремать часа два-три. Хотя жаркая пустыня и составляет ее стихию, тем не менее, жара дает себя чувствовать и ей; много раз вслед за полуднем я видел славок, которые, затаившись в тени кустов, дышали быстрее обыкновенного и сидели с разинутым клювом» (Зарудный, 1915). В другой работе того же автора красочно описано поведение самца и самки около вылетевших птенцов (Зарудный, 1900). Хорошо описаны брачные игры: «Они заключаются лишь в том, что самец и самка гоняются друг за другом в воздухе, на поверхности земли и в ветвях кустарников. У самца при этом, когда он сидит или бегает, поднят кверху и раскрыт веером хвостик, а крылья распущены и висят; преследуя самку, он часто припадает к земле. Брачного полета самца, описанного для многих других видов славок, наблюдать не приходилось» (Козлова, 1975). К этому можно добавить, что изредка самцы поют в горизонтальном полете, замедляя его иногда до зависания, но особого т.н. «параболического» полета с парашютированием, свойственного африканской S. n. deserti, у азиатского подвида никто не отмечал (Schirihai et al., 2001). Вне сезона размножения более молчалива, чем другие представители рода.
Для песков Каракум есть указание о скрытности пустынной славки, которую автор связывает с тем, что там довольно многочисленна скотоцерка – ее конкурент (Рустамов, 1954). По наблюдениям в других местах, пустынная славка, хотя и затаивается внутри куста, откуда ее бывает трудно выпугнуть, тем не менее, нередко подпускает человека на несколько метров, особенно когда занята поисками корма, во время которых методически обыскивает основания кустов и землю под ними.
На верхушку куста поднимается редко – обычно для того, чтобы осмотреться и спеть песню-другую. Петь начинают до восхода солнца, причем чаще всего — на верхушке куста, в котором расположено гнездо.

Питание взрослых особей практически не изучено. Едва ли не единственным является указание Н.А. Зарудного (1915): «Пища составляется всевозможными мелкими насекомыми, и их личинками. Гусеницы разных Microlepidoptera и пауки — это ее любимое летнее лакомство». Даже в такой полной сводке, как «Птицы Казахстана» раздел о питании ограничен фразой: «Состав ее [пищи] в Казахстане совершенно не изучен. Известно лишь, что в основном она кормится мелкими насекомыми, их личинками и яйцами, поедает и пауков» (Корелов, 1972, с. 201). По наблюдениям на острове Барсакельмес сделан вывод, что «спектр питания пустынной славки во многом сходен с S. curruca, но корм собирается не только на ветках кустарника, но также на траве и на земле, а используемые пищевые объекты несколько крупнее» (Елисеев, 1985).
На пролете в предгорьях Нуратау пустынная славка, используя куст миндаля в качестве присады, 13 октября 1981 г. добывала насекомых в основном среди камней (Бисеров, Медведева, 1996). Места сбора корма, как правило, не выше 1 м над землей. Есть сведения, что зимой в Саудовской Аравии пустынная славка кормится мелкими ягодами Lycium shawii, способствуя распространению семян этого кустарника (Schirihai et al., 2001). Сухие семена в желудках этой славки встречаются случайно – как примесь.

Степень изученности и задачи исследований. Заканчивая обзор современных сведений о пустынной славке в Казахстане и Средней Азии, следует подчеркнуть, что, несмотря на явные успехи в изучении распространения и биологии размножения этого вида за последние десятилетия, многое остается неизвестным, особенно в ее биологии.
Помимо питания и поведения (см. выше) остается все еще не изученной географическая изменчивость основных параметров экологии и биологии, начиная с биотопической приуроченности (а в Туркменистане и Киргизии – и характера пребывания!), заканчивая сроками фенологических явлений (размножения, линьки, миграций) и плодовитостью.
Необходимы неоспоримые доказательства наличия второй кладки. Большинство из этих вопросов можно выяснить только путем многолетних стационарных исследований с применением индивидуального мечения птиц.
 
ПОЧИТАТЬ ЕЩЕ.
• Пустынная славка
• Род Славки
• Алфавитный указатель птиц
• Посмотреть видео о пустынной славке