Гнездящиеся птицы Приморского края: сибирский жулан Lanius cristatus

Статус и подвидовая структура. Сибирский жулан Lanius cristatus Linnaeus, 1758 является обычным, а в некоторые годы местами многочисленным гнездящимся перелётным видом. Приморский край – область интерградации трёх его подвидов. Основное население представлено здесь расой L. c. confusus Stegmann, 1929, распространённой, кроме Приморья, в Приамурье и на Сахалине (Нечаев, Гамова 2009). Эта раса характеризуется наличием небольшого размытого беловатого поля на лбу и относительно тусклой коричнево-бурой окраской верхней стороны тела (рис. 1).
К гнездовой части ареала этого подвида с юго-запада примыкает репродуктивная область китайской формы L. c. lucionensis Linnaeus, 1766, которая населяет главным образом территорию Восточного Китая и Кореи. Принадлежащие к ней птицы отличаются бледной серовато-бурой окраской спины и сравнительно широким размытым беловато-серым полем на лбу (рис. 2; 3.4,7).
Впервые самку этого подвида добыли в бухте Нарва (Сидими) ещё в XIX веке (Taczanowski 1891-1893). С тех пор фенотипически чистых особей многократно регистрировали в южной половине края. Одну птицу коллектировали на острове Большой Пелис в мае 1966 года. Здесь же не менее 8 экз. (из которых 3 самцов добыли) отметили в период с 13 по 21 мая 1968 (Лабзюк и др. 1971). Самца и самку собрал (соответственно, 17 и 20 мая 1987) А.М. Пекло у сопки Голубиный Утёс на юге Хасанского района (Глущенко и др. 2016). В Лазовском заповеднике самку с типичными признаками этой формы 25 июля 1944 добыл Л.О. Белопольский (1950). Самец, отстрелянный 11 мая 2002 в Яковлевском районе в пойме реки Арсеньевка имел крупные семенники. В окрестностях села Малые Лучки (Хорольский район) 15 мая 2012 В.Н. Сотников добыл пару птиц, в составе которой самец был фенотипически чистым lucionensis с крупными семенниками, а самка со слегка увеличенным яичником была переходной к confusus, но с преобладанием признаков китайского подвида.

Птиц со строго переходными признаками (или в большей степени уклоняющихся к lucionensis), добывали 4 раза: самца – 2 июля 1910 на реке Верхняя Маньчжурка северо-западнее села Камень-Рыболов (Ханкайский район); самку – 1 июля 1946 в окрестностях Уссурийска; самку с наседным пятном и зреющими фолликулами – 8 июня 2002 южнее села Алексей-Никольское (Уссурийский городской округ); самца – 9 июня 2004 в окрестностях села Хасан (Глущенко и др. 2016) (рис. 4.1).

С востока к гнездовому ареалу L. c. confusus примыкает наиболее ярко окрашенный японский подвид L. c. superciliosus Latham, 1801, с каштаново-рыжим верхом, чёткими широкими белыми бровями, резко оконтуренным широким белым лбом и ярко-рыжим оттенком на боках живота (рис. 3.2,8; 5). Он распространён главным образом на Японских островах, а также гнездится на юге Сахалина и, видимо, на острове Кунашир. Впервые в Приморском крае самца этого подвида добыл М.И. Янковский 15 мая 1878 на острове Аскольд (Taczanowski 1891-1893). На гнездовании этот подвид обнаружили в 1972 году на северо-восточном побережье Приморья в окрестностях села Самарга (Тернейский район).
Указание на его «гнездование на юге Приморского края» (Панов 2008, с. 492) не подкреплено никакими сведениями и, скорее всего, связано с неверной трактовкой места положения выше упомянутого села Самарга в Тернейском районе.

В гнездовой период представителей подвида superciliosus регистрировали в 1977 году в устье реки Таёжная, а на весеннем пролёте в 1978 году встречали в окрестностях посёлка Терней (Елсуков 1981, 1999). В Лазовском заповеднике и на соседних территориях птиц этого подвида регулярно встречали как весной, так и летом на морском побережье в бухтах Петрова, Кит и Просёлочная (наши данные). Весной (с 11 мая по 1 июня 1967 и с 13 по 27 мая 1968) пролётных особей этой расы многократно наблюдали и добывали на островах, расположенных в заливе Петра Великого (Лабзюк и др. 1971). Не исключено, что в некоторых других частях Приморья отдельные особи этого подвида размножаются, скрещиваясь с расой confusus. Самцов со строго переходными признаками добывали 24 июня 1931 у села Вербовка (Красноармейский район) в низовьях реки Большая Уссурка (Иман) и 19 мая 2004 в окрестностях села Калиновка Спасского района (Глущенко и др. 2016; наши данные).
Ещё одного самца в том же административном районе наблюдали 10 мая 2008 в окрестностях села Воскресенка (рис. 5), а другого самца мы обнаружили 19 мая 2015 в добыче ошейниковой совки Otus bakkamoena на острове Большой Пелис (залив Петра Великого) (рис. 4.2).

Форма L. с. cristatus Linnaeus, 1758, которая распространена на большей части Сибири, отличается от confusus узкой, обычно чёткой, беловатой полоской на лбу и более яркой рыжевато-коричневой окраской верхней стороны тела (рис. 3.1,5). Пролёт птиц номинативного подвида проходит широким фронтом, в том числе и через Приморский край (Панов 2008). Типичные экземпляры этой формы были добыты 17 мая 1954 в окрестностях села Вербовка (Красноармейский район), 19 мая 1987 в окрестностях сопки Голубиный Утёс в Хасанском районе и 20 мая 2004 в окрестностях села Калиновка Спасского района (Глущенко и др. 2016).
Следует отметить, что изредка в Приморском крае отмечали самцов сибирского жулана, которые имели небольшие белые пятна на крыльях (рис. 6). Генезис этого феномена неизвестен. Следует отметить, что такие пятна характерны для многих видов семейства сорокопутовых Laniidae, например, для близкого родственника сибирского жулана, отчасти симпатричного и симбиотичного с ним – японского сорокопута Lanius bucephalus. Их имеет и буланый жулан L. isabellinus, которого в своё время (Дементьев 1954) вместе с сибирским жуланом включали в качестве подвидов в состав обыкновенного жулана L. collurio.

Распространение и численность. В подходящих местообитаниях подвид L. c. confusus гнездится почти по всей территории Приморского края, включая острова, расположенные в заливе Петра Великого (Лабзюк и др. 1971; Назаров 2001, 2004; наши данные). Это обычная гнездящаяся птица большей части исследуемой территории, за исключением сплошных массивов горных лесов. Численность за последние 30 лет значительно сократилась, однако, в отличие от всех других видов семейства сорокопутовых, локально он до сих пор остаётся довольно обычным, а порой даже многочисленным видом. При этом отмечено, что на участках, где недавно прошли палы, численность сибирских жуланов становится в 3-4 раза ниже (Шибнев 1992).
В 1962 году в долине Гаккелевского ключа, притока реки Барабашевка (окрестности заповедника «Кедровая падь»), на площади около 150 га гнездились не менее 12 пар, при этом минимальное расстояние между гнёздами в некоторых случаях не превышало 300 м (Панов 1973, 2008). В 2002-2003 годах на бедных древостоем участках Приханкайской низменности средняя плотность гнездования этих сорокопутов составляла 2.8-4.0 пар/км2, достигая в оптимальных гнездовых стациях на северо-востоке этой низменности 27.2-61.8 пар/км2 (Глущенко и др. 2006б).
В окрестностях Сихотэ-Алинского заповедника в дубняках плотность птиц была 1.4 пар/км (Елсуков 1990). В бассейне Бикина это многочисленная гнездящаяся птица (Пукинский 2003). Этот сорокопут обычен и даже многочислен в нижнем течении реки Большая Уссурка (Иман), но в её верховьях он редок (Спангенберг 1965).
Весенний пролёт. Первое появление сибирских жуланов в южной половине Приморского края отмечали в первой декаде мая, реже – с середины апреля либо с середины мая (табл. 1). Указание М.А. Омелько (1956) на встречу сибирского жулана 6 апреля 1949 нам представляется ошибочным (вероятно, она должна быть отнесена к японскому сорокопуту Lanius bucephalus), причём Ю.Н.Назаров (2004) неверно датировал её 16 апреля 1949.

Массовый пролёт в Южном Приморье наблюдали 18 мая 1960 и 18-20 мая 1962 (Панов 1973). По данным В.А.Нечаева (2014), в заливе Восток миграции проходят в мае. На территории Южного Приморья гнездящиеся птицы массово появляются к концу второй или началу третьей декады мая. В нижнем и среднем течении реки Бикин первых сибирских жуланов весной отмечали с 7 по 22 мая в разные годы (Пукинский 2003; Коблик, Михайлов 2013).
Местообитания. По данным Е.Н.Панова (2008), в Южном Приморье сибирский жулан занимает приморскую равнину, а также долины нижнего и среднего течения рек, где тяготеет к более открытым участкам опушечной полосы.
В бассейне реки Бикин он «обычен в лесостепи низовий; выше интразонально по марям и антропогенным «пятнам» вплоть до пос. Охотничий» (Михайлов и др. 1998, с. 12). Птицы населяют здесь пойменные низкотравные луга, пустоши и мари с зарослями кустарников и куртинами леса, а в верховьях реки они обитают на лиственничных плато (Пукинский 2003).

По нашим материалам, в Приморском крае сибирские жуланы в большей степени приурочены к участкам со слабо выраженным рельефом, в частности к речным долинам, обширным низменностям, пологим слабо облесённым склонам сопок, при этом селятся на опушках, в редколесье и в зарослях кустарниках (рис. 7, 8), совершенно не проникая в горно-лесные районы. Кроме того, птицы гнездятся по окраинам и заросшим участкам дачной и частной застройки, среди диффузных населённых пунктов разного типа, а также в разреженных слабо градиентных сопковых дубняках (в первую очередь, на крайнем юго-западе Приморья).
Гнездование. По данным Е.Н.Панова (2008, с. 255), «валовый пролёт сопровождается массовым образованием пар». В бассейне реки Большая Уссурка разбивка на пары и начало строительства гнёзд отметили 16 мая 1938 (Спангенберг 1965). В целом гнездовой период растянут со второй половины мая до конца июля (табл. 2), что связано с частой гибелью кладок (Панов 1973; наши данные). Наиболее позднюю кладку птицы завершили 19 июля (Назаров 2004). Самое позднее размножение зарегистрировали в окрестностях города Большой Камень, где наблюдали пару сибирских жуланов с выводком, покинувшим гнездо с 18 по 20 августа 1983 (Пекло 2012).
В случае разорения новое гнездо птицы строят в нескольких десятках метров от старого, при этом некоторым парам удаётся вырастить птенцов только с третьего раза (Панов 1973, 2008). Минимальное расстояние между жилыми гнёздами отметили в июле 1963 года на острове Путятина, когда неподалёку от гнезда с 7 птенцами, готовыми к вылету, находились ещё два гнезда с 4 яйцами, расположенные в 5 и 20 м от него (Назаров 2004). В бассейне Бикина в предпочитаемых стациях жуланы поселяются в среднем на расстоянии 175–200 м пара от пары (Пукинский 2003).

К строительству гнезда сорокопуты приступают в течение нескольких дней после прилёта, и в нём принимают участие обе птицы, но самец, видимо, в меньшей степени (Панов 1973). Этот процесс продолжается не более недели (Панов 2008). По данным Ю.Б.Пукинского (2003), гнездо строит самка в течение 3-4 дней.
Постройки чаще всего располагаются на кустах или внутри них, на небольших деревьях, нередко стоящих одиночно или на опушке, а также на земле, и, как исключение, – на кучах хвороста и в полудуплах (Панов 1973; Назаров 2004; наши данные; табл. 3; рис. 9).

По данным Е.П. Спангенберга (1940), в бассейне реки Большая Уссурка (Иман) гнёзда размещались на кустах и деревьях редко выше 3.5 м над землёй, но даже при изобилии кустарников значительное число построек помещались на земле. Ю.Н.Назаров (2004) отмечал, что из 26 обнаруженных им гнёзд только 3 располагались на земле, а остальные – на кустах (преимущественно на леспедеце двухцветной Lespedeza bicolor) и на деревьях на высоте от 6 до 280 см над землёй (в среднем 99 см). Из 8 гнёзд, найденных в 1970-1971 годах в окрестностях Лазовского заповедника, 5 были устроены в развилках кустов и деревьев, а 3 – на земле (Винтер, Мысленков 2011).
По материалам Ю.Б. Пукинского (2003), в бассейне Бикина на лугах и пустошах жулан предпочитал гнездиться на земле. Из 25 гнёзд только 3 помещались в нижних развилках кустов на высоте 0.2, 0.8 и 1 м.
Остальные располагались на земле под прикрытием куста или дерева, у его основания. В низовьях реки 90% гнёзд размещались среди сухих прутиков леспедецы, а на марях – в развилках карликовой берёзы и ольховой поросли в 0.1-0.3 м от земли. Одно гнездо на ели находилось на высоте 4 м (Пукинский 2003).
По нашим данным, высота расположения гнёзд колебалась от 0 до 850 см, в среднем (n = 240) – 175 см над землёй. На деревьях и кустах постройки размещались в развилке ствола или крупной ветки, на боковых ветвях у ствола, часто прижимаясь к нему, в центральной мутовке, а также на ветвях на расстоянии до 5 м от ствола. Сравнительно небольшое количество найденных на земле гнёзд указывает не на редкость такого расположения, а на трудности с их обнаружением, когда удаётся найти не все гнёзда, особенно в период откладки яиц и насиживания.
Гнездо состоит из основания и встроенной в него плотной чаши с выстилкой. Основание рыхлое и строится из грубых стеблей трав и веточек, нередко присутствует мох. Внутренняя чаша вьётся из тонких стеблей и листьев злаков, тростника и других растений. Выстилка лотка имеет толщину около 1 см; она сплетается из упругих стебельков, преимущественно осок (Пукинский 2003).
Согласно сведениям Е.Н. Панова (1973, 2008), гнёзда строились в основном из лубяных волокон, а их основание – из сухих стеблей, при этом наружный слой постройки довольно рыхлый и сухая трава свисала вниз; лоток был выложен тонкими сухими травинками. По данным Ю.Н. Назарова (2004), материалом для гнёзд служили сухие стебли, листья и метёлки злаков, полыни, стебли ломоноса, подмаренника, веточки деревьев и кустарников, хвощ, мох, «пух» папоротника, кусочки коры, стручки, а лоток выстилался тоненькими стебельками злаков и других трав, черешками листьев леспедецы, корешками и мхом.
По собранным нами сведениям, сибирские жуланы строили гнёзда главным образом из сухих фрагментов травянистых растений, иногда включая сухие соцветия полыни. В некоторых случаях в стенках гнёзд находили прутики, в других – листья тростника и даже обрывок тонкой верёвки. Лоток состоял из сухих частей растений (злаков, осок), реже в нём присутствовали тонкие корешки и луб.
Размеры гнёзд приведены в таблице 4.
Откладка яиц начинается во второй половине мая, но из-за гибели кладок и птенцов гнёзда сибирских жуланов с кладками находили до середины июля (табл. 2). Е.Н.Панов (1973) приводит кладку из 3 яиц (возможно, повторную или вторую), которую сорокопут насиживал 29 июля. В долине реки Бикин гнёзда с кладками отмечали с 12 мая по 29 июня и распределялись они по декадам следующим образом: май, 2 декада – 1 гнездо; май, третья декада – 7; июнь, 1 декада – 6, июнь, 2 декада – 5; июнь, 3 декада – 1 (Пукинский 2003).

Полные кладки, обнаруженные в бассейне реки Большая Уссурка, содержали 6-7 яиц (Спангенберг 1940). В долине реки Бикин полные кладки (n = 18) состояли из 5 (2 случая), 6 (12), 7 (3) и 8 (1) яиц; в среднем 6.17 яйца на кладку (Пукинский 2003). В 7 полных кладках, осмотренных в 1970-1971 годах в окрестностях Лазовского заповедника, в одной было 5, в двух – 6, и в четырёх – 7 яиц (Винтер, Мысленков 2011). Согласно нашим данным, законченная кладка включает от 4 до 9 яиц, в среднем (по 144 кладкам) – 6.31 яйца (рис. 10).
Линейные размеры, индекс удлинённости, вес и объём яиц сибирского жулана Lanius cristatus приведены в таблицах 4 и 5.

Окраска яиц весьма вариабельна. Согласно Е.Н. Панову (2008, с. 502), «яйца бывают трёх типов окраски – с беловатым, розовым или зеленоватым фоном. Мелкие светло-коричневые пестрины и более крупные, глубокие светло-фиолетовые сосредоточены гуще вокруг тупого (иногда – вокруг острого) конца яйца». В другом случае Е.Н. Панов (1973, с. 256) указывал, что «в одной кладке яйца могут быть и розоватыми и зеленоватыми, различно может быть расположение пестрин».
Ю.Н. Назаров (2004) отмечал, что окраска яиц варьировала от белёсой или белой с зеленоватым оттенком до розовато-рыжеватой, а цвет глубинных и поверхностных крапин – от буроватых и буровато-фиолетовых до ржаво-бурых и рыжевато-коричневых. Пятна, сгущаясь, выстраивались в венчик, а в одной кладке – в поясок вокруг тупого конца.

В долине Бикина основной фон большинства яиц светло-охристый, а рисунок образован поверхностными бурыми и глубинными сероватыми крапинками. Реже окраска скорлупы бледно-жёлтая или розоватая, с крупными каштановыми и лиловатыми пятнышками, образующими венчик у тупого конца (Пукинский 2003).
Мы склонны условно выделять две совокупности яиц по окраске их фона: розовые и зелёные. В последнюю из них, скорее всего, попадут и яйца, окраску фона которых Е.Н. Панов (2008) считал беловатой. Размещение и размеры пятен, составляющих рисунок, очень изменчивы, равно как и их цвет. Обычно яйца розовой морфы яйца имели пятна красноватого оттенка, тогда как у яиц зелёной морфы они зеленоватые либо буроватые. Для наглядности мы приводим коллажи, составленные из фотографий кладок, найденных в Приморском крае, выполненных в природных условиях (рис. 11) и в коллекциях (рис. 12).

Насиживание начинается с последнего, иногда с предпоследнего яйца (Пукинский 2003). Кладку инкубирует только (или преимущественно) самка в течение 13-15 сут (Пукинский 2003; Панов 2008). Взрослая птица сидит на яйцах или греет маленьких птенцов довольно плотно, нередко близко подпуская к себе наблюдателя (рис. 13).
Появление птенцов отмечали со второй декады июня (табл. 2; рис. 14, 15). В долине Бикина массовое вылупление у жуланов происходило с конца первой и до середины третьей декады июня. Выход птенцов из яиц в гнезде обычно протекал в течение одного дня (Пукинский 2003).
По нашим данным, число птенцов младших возрастов (голышей, либо в перьевых пеньках) колебалось от 3 до 7, составляя в среднем (n = 17) 5.29 птенца на гнездо. В бассейне реки Бикина количество голых птенцов в осмотренных гнёздах было 5 (4 случая) либо 6 (10), в среднем 5.71 (Пукинский 2003).

В первые дни жизни птенцов их греет и кормит в основном самка, которой пищу приносит самец. Капсулы помёта птенцов взрослые птицы съедают. В дальнейшем выводок кормят оба родителя (Пукинский 2003), а когда птенцы подрастают, то капсулы их помёта взрослые уносят из гнезда (рис. 16). Известен случай, когда при гибели самки, птенцов, которые впоследствии успешно покинули гнездо, с трёхдневного возраста согревал и кормил только самец (Винтер, Мысленков 2011).

Число оперённых гнездовых птенцов в разных случаях также насчитывало от 3 до 7, но в среднем (n = 17) было несколько меньше, достигая 5.20 птенцов (наши данные).
С появлением птенцов взрослые птицы становятся очень заметными. Будучи потревоженными у гнёзд либо рядом со слётками, они, особенно самка, проявляют крайнюю обеспокоенность, окрикивая наблюдателя, принимая разнообразные позы тревоги и агрессии, в частности, взъерошивают перья, приседают, кланяются и крутят поднятым кверху хвостом (рис. 14). Однажды на южном побережье озера Ханка (Лузанова Сопка) самка сибирского жулана даже напала на наблюдателя, кусая затылочную часть головы и пытаясь выщипать волосы (Шибнев, Глущенко 2001). Подросшие птенцы сидят в гнезде вплотную друг к другу, занимая всю ёмкость лотка, с трудом размещаясь в нём, особенно в случае крупных кладок (рис. 18).

В ожидании кормления подросшие оперённые птенцы нередко усаживаются на край гнезда (рис. 19). Перед вылетом молодые жуланы начинают отрыгивать погадки, которые состоят в основном из хитиновых покровов насекомых (Пукинский 2003).

Вылет молодых из гнезда происходит на 13-14 день после вылупления (Панов 2008), хотя в отдельных случаях – только на 15-16-й день (данные В.А.Нечаева). По материалам Ю.Б.Пукинского (2003), молодые жуланы оставляют гнёзда после 12-16 дней пребывания в них.

Обычно птенцы покидают гнёзда в третьей декаде июня и в июле (табл. 2; рис. 20). В бассейне Бикина это происходит с 15 июня по 27 июля, но чаще – с 20 июня по 3 июля (Пукинский 2003). После вылета птенцов взрослые продолжают их кормить (рис. 21).
Молодые держатся в окрестностях гнезда (в радиусе около 400 м) до полутора месяцев, после чего выводки разбиваются и перемешиваются, что в Южном Приморье происходит к концу июля (Панов 2008). По другим данным, молодые жуланы держатся в местах гнездования месяц (Пукинский 2003). Вскоре после распада выводков молодые птицы линяют (рис. 22), при этом линька мелкого пера начинается в 3-недельном возрасте, то есть ещё до того, как окончательно отрастут маховые и рулевые перья (Панов 2008).
Осенние миграции. Объединение выводков отмечали в последних числах июля (Панов 1973). Примерно в эти же сроки сибирские жуланы начинают незаметно откочёвывать. Осенний пролёт не выражен, а последних птиц на Приханкайской низменности мы регистрировали 30 августа 2011, 6 сентября 1972, 9 сентября 1970, 1971 и 1974 годов, 13 сентября 2009, 14 сентября 1975 и 17 сентября 2010, а в окрестностях Уссурийска – 3 сентября 2007, 5 сентября 2002 и 13 сентября 2003. На юго-востоке края, в окрестностях Лазовского заповедника в устье реки Киевка, массовое появление жуланов отмечали во второй декаде августа 1960 года, а после 20 числа их количество уменьшилось, и в сентябре их не отмечали (Литвиненко, Шибаев 1971). В последующие годы в бухтах Петрова и Просёлочная мы неоднократно отлавливали этих сорокопутов в паутинные сети во второй половине сентября: 17 сентября 2018, 18 сентября 2013, 19 сентября 2005 (3 особи), 19 сентября 2013 (2 птицы), 22 сентября 2005 и 26 сентября 2019.
Согласно сведениям В.А. Нечаева (2014), в заливе Восток миграции проходят в сентябре. На полуострове Песчаный молодого самца добыли 11 сентября 1912 (Черский 1915). Массовый осенний пролёт в Южном Приморье в 1960 году проходил с 13 по 20 августа (Панов 2008). Миграция здесь продолжалась в течение первой половины сентября, а последнюю встречу датировали 15 сентября 1961 (Панов 1973). Взрослые, повидимому, улетают раньше молодых (Панов 2008).
На островах в заливе Петра Великого осенний пролёт продолжался до первой половины октября (Лабзюк и др. 1971), но конкретные даты октябрьских встреч авторы, к сожалению, не указали.
Питание. Основу рациона сибирского жулана составляют беспозвоночные животные, среди которых в Южном Приморье преобладают прямокрылые Orthoptera, а случаи нападения на позвоночных носят единичный характер (Панов 1973, 2008). Среди последних упомянутый автор указывает дальневосточную жерлянку Bombina orientalis, лягушку Rana sp., полёвку Microtus sp. и гнездовых птенцов ошейниковой овсянки Emberiza fucata.
В 8 пробах корма, полученного 3-дневными птенцами 17 июня 1970, нашли 6 голых гусениц совок Noctuidae, белянок Pieridae и пядениц Geomenridae и по 1 экземпляру саранчи Acrididae и настоящей цикады Cicadidae (Винтер, Мысленков 2011).
По данным Ю.Н. Назарова (2004), в дельте реки Раздольная пища гнездовых птенцов состояла почти целиком из беспозвоночных: в 34 пробах корма обнаружили 1 паука, 35 жуков, 3 гусеницы бражников Sphingidae и 18 шмелей Bombus sp. Взрослые жуланы, кроме того, поедали мелких позвоночных: сибирскую лягушку Rana amurensis, малую белозубку Crocidura suaveolens, молодого урагуса Uragus sibiricus с почти отросшим хвостом, гнездовых птенцов красноухой овсянки Emberiza cioides и толстоклювой камышевки Phragmaticola aёdon, а также разоряли кладки толстоклювой и короткокрылой Horeites canturians камышевок (Назаров 2004).
Наши наблюдения подтверждают тот факт, что основу питания сибирских жуланов составляют беспозвоночные животные разных таксономических групп, среди которых преобладали прямокрылые (рис. 23).

Мы также отмечали немногочисленные случаи питания сибирских жуланов молодыми птицами, такими, например, как седоголовые овсянки Ocyris spodocephalus (рис. 24) и толстоклювые камышевки (Шибнев, Глущенко 2001), а также мышевидными грызунами (рис. 25). Однажды мы наблюдали, как сибирский жулан, перелетая через дорогу, уронил обезглавленную молодую дальневосточную полёвку Microtus fortis, которую нёс в гнездо.
Помимо этого, 27 июня 1972 у южного побережья озера Ханка мы отметили случай спровоцированного каннибализма. При осмотре гнезда жулана один из птенцов выпрыгнул из гнезда и, судя по характерному крику, был несколько раз накормлен взрослыми птицами. На следующий день одна из них стала приносить оставшимся птенцам куски тела птенца жулана, который по возрасту соответствовал её собственным. Криков сбежавшего птенца мы более не слышали, что позволило сделать заключение о том, что за добычу был принят свой же птенец, преждевременно и далеко ушедший от гнезда (Шибнев, Глущенко 2001).

Гибридизация. Для Южного Приморья известен случай добычи 6 июля 1961 гибрида сибирского жулана с тигровым сорокопутом Lanius tigrinus. Им оказался самец, который держался в паре с типичной самкой сибирского жулана при гнезде, содержащем 5 оперённых птенцов и яйцо-болтун (Панов 1964, 1973). В этом же районе 30 июня 1962 наблюдали ухаживание холостого самца тигрового сорокопута за сибирским жуланом, пол которого не установлен (Панов 2008). Выкармливающую птенцов пару, состоящую из самца сибирского жулана и самки японского сорокопута Lanius bucephalus, наблюдали 5 июля 1979 в заповеднике «Кедровая падь» (Шибнев, Глущенко 2001).
Неблагоприятные факторы, враги, гибель. Среди хищников, разоряющих гнёзда сибирских жуланов, следует указать врановых птиц, а также лазающих полозов (рис. 26).
Сибирский жулан является единственным в Приморье достоверно установленным воспитателем индийской кукушки Cuculus micropterus (рис. 27). Для того, чтобы целенаправленно растянуть сроки размножения своих хозяев и таким образом увеличить шанс получить своё потомство, кукушки разоряют гнёзда жуланов, убивая птенцов (рис. 28).

Сибирских жуланов, сбитых автомобилями на дорогах, мы находили 13 сентября 2009 в окрестностях села Степное (Спасский район) и 2 июня 2011 у села Благодатное (Хорольский район).

Литература

• Белопольский Л.О. 1950. Птицы Судзухинского заповедника (воробьиные и ракшеобразные) // Памяти академика П.П.Сушкина. М.; Л.: 360-406.
• Винтер С.В., Мысленков А.И. 2011. О птицах Лазовского заповедника // Сомовская библиотека. Вып. 1. Экология птиц: Виды, сообщества, взаимосвязи. Тр. науч. конф., посвящ. 150-летию со дня рождения Н.Н.Сомова (1861-1923). Харьков: 267-323.
• Воробьёв К.А. 1954. Птицы Уссурийского края. М.: 1-360.
• Глущенко Ю.Н., Коробов Д.В., Харченко В.А., Коробова И.Н., Глущенко В.П. 2019. Птицы – Aves // Природный комплекс Уссурийского городского округа; современное состояние. Владивосток: 151-301.
• Глущенко Ю.Н., Липатова Н.Н., Мартыненко А.Б. 2006а. Птицы города Уссурийска: фауна и динамика населения. Владивосток: 1-264.
• Глущенко Ю.Н., Нечаев В.А., Редькин Я.А. 2016. Птицы Приморского края: краткий фаунистический обзор. М.: 1-523.
• Глущенко Ю.Н., Шибнев Ю.Б., Волковская-Курдюкова Е.А. 2006б. Птицы // Позвоночные животные заповедника «Ханкайский» и Приханкайской низменности. Владивосток: 77-233.
• Дементьев Г.П. 1954. Семейство сорокопутовые Laniidae // Птицы Советского Союза. М., 6: 5-57.
• Джусупов Т.К., Чупин И.И. 2022. Каталог оологической коллекции Института систематики и экологии животных СО РАН. Новосибирск: 1-170.
• Елсуков С.В. 1981. К орнитофауне Среднего Сихотэ-Алиня // Редкие птицы Дальнего Востока. Владивосток: 120-122.
• Елсуков С.В. 1990. Летнее население птиц дубняков восточных склонов Среднего Сихотэ-Алиня // Экологические исследования в Сихотэ-Алинском заповеднике. (Особенности экосистем пояса дубовых лесов). М.: 95-103.
• Елсуков С.В. 1999. Птицы // Кадастр позвоночных животных Сихотэ-Алинского заповедника и Северного Приморья. Аннотированные списки видов. Владивосток: 29-74.
• Коблик Е.А., Михайлов К.Е. 2013. Изменения сроков прилёта птиц в бассейне реки Бикин (север Приморского края) в 1990-е годы по сравнению с 1970-ми // Рус. орнитол. журн. 22 (948): 3341-3347. EDN: RNGVQB
• Лабзюк В.И., Назаров Ю.Н., Нечаев В.А. (1971) 2020. Птицы островов северо-западной части залива Петра Великого // Рус. орнитол. журн. 29 (1981): 4626-4660. EDN: BXJMUK
• Литвиненко Н.М., Шибаев Ю.В. 1971. К орнитофауне Судзухинского заповедника и долины р. Судзухэ // Экология и фауна птиц юга Дальнего Востока. Владивосток: 127-186.
• Михайлов К.Е., Шибнев Ю.Б., Коблик Е.А. 1998. Гнездящиеся птицы бассейна Бикина (аннотированный список видов) // Рус. орнитол. журн. 7 (46): 3-19. EDN: KTNORV
• Назаров Ю.Н. (2001) 2018. Распределение наземных гнездящихся птиц на островах Дальневосточного морского заповедника // Рус. орнитол. журн. 27 (1669): 4561-4569. EDN: UZEPVW
• Назаров Ю.Н. 2004. Птицы города Владивостока и его окрестностей. Владивосток: 1-276.
• Нечаев В.А. 2014. Птицы залива Восток Японского моря // Биота и среда заповедников Дальнего Востока 1: 104-135.
• Нечаев В.А., Гамова Т.В. 2009. Птицы Дальнего Востока России (аннотированный каталог). Владивосток: 1-564.
• Омелько М.А. 1956. О перелётах птиц на полуострове Де-Фриза // Тр. ДВФ АН СССР 3, 6: 337-357.
• Панов Е.Н. 1964 К биологии и взаимоотношениям трёх видов сорокопутов – японского Lanius bucephalus, краснохвостого L. cristatus confusus и тигрового L. tigrinus на крайнем юге Приморья // Тр. 3-й Всесоюз. орнитол. конф. Львов: 81-91.
• Панов Е.Н. 1973. Птицы Южного Приморья (фауна, биология и поведение). Новосибирск: 1-376.
• Панов Е.Н. 2008. Сорокопуты (семейство Laniidae) мировой фауны. Экология, поведение, эволюция. М.: 1-650.
• Пекло А.М. 2012. Заметки по орнитофауне юга Дальнего Востока России (Приморский край). Сообщение 2. Воробьинообразные (Passeriformes) // Беркут 21, 1/2: 31-43.
• Пекло А.М. 2018. Птицы // Оологическая коллекция. Вып. 2. Неворобьинообразные – NonPasseriformes. Черновцы: 1-224.
• Пукинский Ю.Б. 2003. Гнездовая жизнь птиц бассейна реки Бикин // Тр. С.-Петерб. общ-ва естествоиспыт. Сер. 4. 86: 1-267.
• Романов А.Л., Романова А.И. 1959. Птичье яйцо. М.: 1-620.
• Спангенберг Е.П. 1940. Наблюдения над распространением и биологией птиц в низовьях реки Имана // Тр. Моск. зоопарка 1: 77-136.
• Спангенберг Е.П. (1965) 2014. Птицы бассейна реки Имана // Рус. орнитол. журн. 23 (1065): 3383-3473. EDN: SYCTWJ
• Шибнев Ю.Б. (1992) 2022. Некоторые обобщения наблюдений и новые материалы по птицам заповедника «Кедровая падь» // Рус. орнитол. журн. 31 (2217): 3566-3578. EDN: XWTHKR
• Шибнев Ю.Б., Глущенко Ю.Н. 2001. Некоторые примеры необычного поведения птиц в условиях Приморского края // Животный и растительный мир Дальнего Востока 5: 177-182.
• Шохрин В.П. 2017. Птицы Лазовского заповедника и сопредельных территорий. Лазо: 1-648.
• Hoyt D.F. 1979. Practical methods of estimating volume and fresh weight of bird eggs // Auk 96: 73-77.
• Taczanowski L. 1891-1893. Faune ornitologique de la Siberie orientale // Memoirs Academie des Sciences de St. Petersbourg 7 (39): 1-1278.