Гнездящиеся птицы Приморского края: восточная дроздовидная камышевка Acrocephalus orientalis

Замечания по систематике и статус. До недавнего времени восточную дроздовидную камышевку Acrocephalus orientalis (Temminck et Schlegel, 1847) считали подвидом дроздовидной камышевки A. arundinaceus (Linnaeus, 1758) (Степанян 1990, 2003; и др.). Однако в настоящее время её рассматривают в качестве самостоятельного вида (Балацкий 1995; Коблик и др. 2006; Опаев и др. 2009; Коблик, Архипов 2014; del Hoyo et al. 2006; и др.). Первоначально он был признан монотипическим, но недавно обосновали необходимость выделения в его составе двух подвидов: островного A.o. orientalis (Temminck et Schlegel, 1847) и материкового A.o. magnirostris Swinhoe, 1860 (Малых, Редькин 2011).
В Приморье гнездится подвид magnirostris, отличающийся сравнительно мелкими размерами (длина крыла самцов 76.1-86.5, в среднем 84.0 мм), оливковым верхом и обязательной примесью охристого тона в окраске. Номинативный подвид, населяющий Японские острова и, повидимому, нерегулярно гнездящийся на Сахалине, крупнее (длина крыла самцов 86.3–92.7, в среднем 89.1 мм), с оливково-серым верхом.
В Приморском крае первый залётный экземпляр самца этой формы добыл Л.О. Белопольский 2 июня 1945 в Лазовском заповеднике в пойме реки Просёлочная (Та-Чингоуза) (Глущенко и др. 2016; Шохрин 2017). Кроме того, камышевок, вероятно, этого подвида, судя по длине крыла (92-93 мм), отлавливали в паутинные сети 24 апреля и 8 мая 2011, а также 12 октября 2013 в бухте Петрова (Шохрин 2017).
Распространение и численность. В подходящих местообитаниях восточная дроздовидная камышевка гнездится по всему Приморскому краю, включая острова в заливе Петра Великого (Лабзюк и др. 1971; Назаров 2001, 2004; Глущенко и др. 2016; наши данные), однако придерживаясь малооблесённых либо открытых выровненных ландшафтов она полностью отсутствует в его горных и лесных районах.
В Южном Приморье эта камышевка считается многочисленной птицей (Назаренко 1971; Панов 1973). По другим данным, в окрестностях заповедника «Кедровая Падь» в 2008 году её обилие на лугах и в приречных зарослях в долине реки Барабашевка находилась в пределах от 10 до 11 пар/км2, на открытых участках в пойме реки Нарва оно составляло 2.3 пар/км2, в условиях пирогенного древесно-кустарниково-лугового ландшафта в разных стациях варьировало от 1.2 до 22 пар/км2, а на лугах – от 13 до 21 пар/км2 (Курдюков 2014). Следует отметить, что здесь этот вид по рекам не проникает даже в их среднее течение, хотя тростниковые заросли там имеются (Назаренко 1971).
В долине реки Литовка (Партизанский район) общая плотность населения восточной дроздовидной камышевки составляла около 10 территориальных самцов на 1 км2 при максимуме этого показателя в 8 территориальных самцов на 1 га (Марова и др. 2014). В дельте реки Раздольная в 1973-1975 годах в наиболее благоприятных условиях её летняя численность достигала 2 пар/га (Назаров 2004).
В 1959-1960 годах Н.М. Литвиненко и Ю.В. Шибаев (1971) считали эту камышевку многочисленной птицей нижнего и среднего течения рек Лазовского (Судзухинского) заповедника, но при этом указывали, что её гнёзда распределяются неравномерно, концентрируясь на участках с высоким тростником. По нашим данным, собранным в упомянутом заповеднике в 1988-2016 годах, восточная дроздовидная камышевка в целом оказалась редким видом, что связано с дефицитом подходящих местообитаний (Шохрин 2017), и малочисленным в устье реки Киевка. В то же время обычной гнездящейся птицей её считали для залива Восток (Нечаев 2014), но редкой – на северо-востоке Приморья (Елсуков 1999).
В окрестностях Уссурийска по усреднённому показателю в июне 2002-2004 годов обилие данного вида в долине реки Раздольная достигало 20 ос./км2 (Глущенко и др. 2006а). На озере Ханка это обычный, а местами многочисленный вид, при этом в 1960-е годы в устьях рек Илистая (Лефу) и Мельгуновка (Мо) в затопленных ивняках с одной точки слышали до 5 поющих самцов, а плотность гнездования достигала 10-12 пар/га (Поливанова 1971). В 2003 году в оптимальных гнездовых стациях на южном побережье Ханки обилие гнездящихся восточных дроздовидных камышевок составило 23 пар/км2, а на северо-востоке Приханкайской низменности этот показатель варьировал в пределах от 26.5 до 72 пар/км2 (Глущенко и др. 2006б).
В долине реки Большая Уссурка (Иман) восточная дроздовидная камышевка местами была многочисленна в низовьях (Спангенберг 1965). В бассейне Бикина она сравнительно редка и спорадично распространена в его нижнем течении вверх до притока Силаншань (Михайлов и др. 1998), хотя по другим данным (Пукинский 2003), обитает и в среднем течении этой реки. На северо-востоке Приморья – это редкий гнездящийся вид водоёмов на побережье (Елсуков 1999).
Весенний пролёт. Из-за скрытного поведения прилетевших птиц чаще всего регистрировали по пению самцов, поэтому реальное появление первых особей наблюдатели вполне могли пропускать. Поскольку визуально пролёт не выражен, в деталях его проследить не удаётся. Наиболее ранняя встреча произошла в Лазовском заповеднике, когда 24 апреля 2011 одну восточную камышевку отловили паутинной сетью в бухте Петрова (Шохрин 2017). На других территориях первых особей регистрировали с 9 мая до конца второй декады этого месяца (табл. 1; рис. 1).

В Южном Приморье в 2000-2010 годах прилёт начинался во второй декаде мая, при этом самцы-первогодки появлялись на 5-7 дней позже взрослых. Первого самца в долине реки Литовка отловили 13 мая 2004, а первую песню в 2005 году услышали 20 мая (Марова и др. 2014). На озере Ханка первых поющих самцов Н.Н. Поливанова (1971) в разные годы отмечала в период с 12 по 14 мая.
Массовое появление восточных дроздовидных камышевок в условиях южной половины Приморского края наблюдали в конце второй или в начале третьей декады мая, в частности, для Лазовского заповедника – это 25 мая 1959 (Литвиненко, Шибаев 1971). На острова залива Петра Великого они прилетают в середине мая (Лабзюк и др. 1971). По нашим данным, основная часть гнездящихся птиц прибывает в Южное Приморье в конце мая, поскольку до этого времени численность поющих самцов поступательно увеличивается (Глущенко и др. 2016).

Местообитания. На юге края Е.Н. Панов (1973) выделял следующие типы местообитаний: 1) заросли полыней, какалии и сорного разнотравья по обочинам дорог, у железнодорожных насыпей, на опушке урёмы, состоящей из ивняка, на высоких обрывистых берегах рек в их нижнем и отчасти среднем течении; 2) густые ивняки; 3) заросли тростника. В окрестностях заповедника «Кедровая Падь» камышевки населяли тростники и ивняки в низовьях рек и на приморской низменности (Назаренко 1971). В дельте реки Раздольная эти птицы занимали преимущественно высокотравье вблизи заболоченных лугов и водоёмов, нередко на откосах железнодорожного полотна и у подножий сопок в зарослях крупностебельных трав и кустарников (Назаров 2004).
В долине реки Литовка оптимальными местообитаниями являлись заросли высокого густого тростника без примеси другой травянистой и кустарниковой растительности, примыкающие к опушке пойменного леса. Кроме этого, камышевки устраивали гнёзда в тростнике с примесью разнотравья, а также в разнотравье без участия этого злака и на кустарниках (Марова и др. 2014). На озере Ханка птицы гнездятся на опушках лиственного леса, в затопленных ивняках и в зарослях тростника, стоящего в воде (Поливанова 1971).
По нашим данным, распространение восточных дроздовидных камышевок в Приморье приурочено к равнинам, озёрным котловинам, широким долинам и приустьевым частям рек, а также прибрежным выположенным участкам. Они придерживаются главным образом тростниковых

зарослей (рис. 2.1) и ивняков (рис. 2.2); реже гнездятся в зарослях полыни, крапивы и различных видов кустарников, избегают горных и лесных районов, а также участков с хорошо выраженным рельефом. В окрестностях Уссурийска в небольшом числе проникают в куртины тростников и ивово-кустарниковые группировки, расположенные на окраинах дачных участков и по периферии городской застройки (Глущенко и др. 2006а). В окрестностях Лазовского заповедника, кроме зарослей тростника, трав и кустарников, непостоянные гнездовые поселения мы отмечали в сплошных моновидовых зарослях рогоза.
Гнездование. Песенную активность самцы начинают проявлять, вероятно, вскоре после прилёта, но наиболее часто они поют с последних дней мая до 20-х чисел июня (Поливанова 1971). Рекламируя себя, поющие самцы стараются сидеть на открытом месте (рис. 3).

Несмотря на регулярные весенние травяные пожары, уничтожающие заросли тростника, взрослые птицы проявляют высокую степень гнездового консерватизма, тогда как молодые особи предпочитают расселяться (Марова и др. 2014). Восточные дроздовидные камышевки гнездятся как отдельными парами, так и групповыми поселениями, состоящими из 2-5 (реже до 10) гнёзд, находящихся в радиусе 10-20 м. В Южном Приморье одиночные пары встречаются редко: чаще на небольшом расстоянии друг от друга поют не менее 3-5 самцов, при этом расстояние между гнёздами разных пар может не превышать 30 м (Панов 1973). На одном из участков Лазовского заповедника в полосе тростника и полыни длиной около 200 м и шириной 30 м отметили 4 пары, а ещё 4 пары гнездились в ленте тростника длиной около 150 м и шириной не более 10 м (Литвиненко, Шибаев 1971).
Для рассматриваемого вида характерна ярко выраженная полигиния, при этом в хорошо изученной группировке, расположенной в долине реки Литовка, доля полигамных самцов в 2004 и 2005 годах составила 21 и 29 %, соответственно (Марова и др. 2014). В целом считается, что 16-39 % самцов восточных дроздовидных камышевок полигамные (Опаев и др. 2009; Ivanitskii еt al. 2006), при этом гаремами (по 2-3 самки) обзаводятся раньше прилетевшие, более старые особи, а расстояние между гнёздами самок полигамного самца варьирует от 8 до 32 м (Марова и др. 2014).
Образование пар (гаремов) происходит преимущественно в третьей декаде мая и начале июня. Так, на озере Ханка в устье реки Илистая (Лефу), на небольшом участке ивняка 27 мая 1962 лишь у одного самца была самка, образование ещё 3 пар отметили с 28 мая по 1 июня, а ещё 2 местных самца до 4 июня так и не нашли пары (Панов 1973). В бассейне реки Большая Уссурка (Иман) к 28 мая 1938 все птицы разбились на пары и придерживались своих гнездовых участков (Спангенберг 1940).
Гнездовой период длится с последних чисел мая до конца июля, но иногда из-за повторных кладок он заканчивается только в августе (Назаров 2004; табл. 2). В случае разорения гнезда самка всегда немедленно приступает к постройке нового, которое часто располагается на расстоянии от 2 до 12 м от предыдущего (Марова и др. 2014).

К постройке гнезда птицы приступают в течение первых двух дней после образования пары, при этом участие самца носит чисто ритуальный характер, а сам процесс занимает не менее недели (Панов 1973).
По сведениям Н.Н. Поливановой (1971), на строительство гнезда у птиц также уходит неделя. По другим данным, строительство первых гнёзд занимает 4-5 дней, а при повторном гнездовании цикл размножения ускоряется и самки могут полностью закончить новую постройку всего за 2 дня, а уже на третий день отложить первое яйцо (Марова и др. 2014).
Указание на самое раннее начало кладки 3 мая (Марова и др. 2014, с. 29), ошибочно: оно, безусловно, вызвано опечаткой в тексте (следует читать 3 июня). По нашим данным, размножение в разных гнёздах идёт асинхронно, особенно в группах близко расположенных гнёзд, и протекает с последней декады мая по конец июля, хотя ещё 5 сентября 1974 на Приханкайской низменности мы отмечали кормление слётков. На реке Большая Уссурка (Иман) полные кладки с разной степенью насиженности находили в половине июня, а первых птенцов осмотрели 20 июня 1938 (Спангенберг 1965). Несмотря на значительную растянутость гнездового периода, второй цикл размножения не отмечен (Марова и др. 2014).
Гнездо, обнаруженное в окрестностях Владивостока 27 июня 1949, помещалось на сухом кусте малины в густых травянистых зарослях на высоте 53 см. Оно держалось между двух веток, которые были вплетены в стенки гнезда (Воробьёв 1954). Согласно Ю.Н. Назарову (2004), в окрестностях Владивостока птицы обычно крепили свои постройки к 2-4 вертикальным стеблям, реже они строили их в развилке ветвей. По сведениям упомянутого автора, гнёзда располагались на тростнике, какалии копьевидной, крапиве, сорбарии, полыни и других растениях на высоте 55-125 см от земли.
Гнездо, осмотренное 6 июля 1968 в заповеднике «Кедровая Падь», находилось в зарослях крапивы и полыни (Пукинский 2003). В окрестностях Лазовского заповедника одно из гнёзд, найденных 24 июня 1960 в полынно-тростниковых зарослях, камышевки прикрепили к 4 стеблям полыни в 80 см от земли, а другое птицы поместили на стеблях тростника и ветвях бузины на высоте 65 см (Литвиненко, Шибаев 1971). На озере Ханка в устье реки Илистая все гнёзда, найденные Е.Н. Пановым (1973) в 1962 году, располагались на кустах ивы в 1-2 м от земли.
По данным Н.Н. Поливановой (1971), на озере Ханка гнёзда камышевок находили на 17 видах растений, но большинство их птицы строили на ивах (25.3 %), жимолости Максимовича (14.0 %), ильме (9.3 %) и тростнике (9.3 %) на высоте от 0.2 до 2.5 м, редко выше, но чаще – от 0.5 до 1.5 м. В долине реки Литовка немногим более половины гнёзд располагались в «чистом» тростнике, ещё около 15 % построек нашли в тростнике с высокотравьем, а около 17 % – в высокотравье и столько же в кустарниках (Марова и др. 2014).
Размещение гнёзд значительно варьирует в зависимости от архитектоники опорных стеблей растений (Поливанова 1971; наши данные). Как показали наши исследования, в Приморском крае восточные дроздовидные камышевки чаще устраивали гнёзда на стеблях крупных трав, преимущественно тростника (рис. 4) и гораздо реже – на кустах и небольших деревьях (табл. 3) (рис. 5) на высоте от 0.35 до 3.0 м, в среднем 0.83 м (n = 121)

Гнездо, найденное К.А. Воробьёвым (1954) под Владивостоком, было плотным и прочным. Оно состояло из сухой травы, а также из стебельков и метёлок вейника; с наружной стороны в него были вплетены комочки разноцветных ниток и кусочек белой тряпки, а лоток был слабо выстлан конским волосом. По материалам Н.Н. Поливановой (1971), готовые постройки прочные, плотные и массивные, с глубоким лотком.

По данным Ю.Н. Назарова (2004), материалом для гнезда служили сухие стебли и метёлки злаков, стебли и кожица полыни, крапива, опушение листьев папоротника, стручки бобовых, корешки трав и кустарников. Иногда в каркас постройки птицы вплетали стебельки сои уссурийской, пушицу и куски листьев тростника, а лоток выстилали стебельками и метёлками злаков, корешками, пухом птиц (Назаров 2004).
По нашим сведениям, основным материалом для постройки гнёзд были сухие стебли трав, наиболее тонкими из которых выстилался лоток (рис. 6). В каркасе построек птицы нередко использовали метёлки и сухие листья тростника, а также разнообразные растительные волокна, растительный пух, реже – перья (рис. 7.1, 2) и синтетические материалы (рис. 7.3). В ряде случаев камышевки оплетали гнездо паутиной, что повышало их прочность, что особенно важно для построек, расположенных в тростниках, и подверженных разрушению при сильном ветре. Размеры гнёзд приведены в таблице 4.

В дельте реки Раздольная спаривание наблюдали 9 июня 1989; одна пара начала строить гнездо 14 июня 1973, 22 июня в нём появилось первое яйцо, а кладку из 4 яиц самка завершила 25 июня (Назаров 2004).
По данным Н.Н. Поливановой (1971), первую пару, которая начала строить гнездо, на озере Ханка наблюдали 22 мая, первое гнездо здесь обнаружили 30 мая, первую полную кладку – 3 июня, а массовую откладку яиц отмечали с 10 по 20 июня. К.А. Воробьёв (1954) находил полные кладки, содержащие по 5 яиц, в начале июня, а появление первых птенцов отметил 23 июня. В долине реки Литовка самое раннее начало откладки яиц наблюдали 31 мая, самое позднее – 5 июля, а в среднем появление первого яйца приходилось на 14 июня (Марова и др. 2014).
Гнёзда с кладками мы находили главным образом в июне, но в отдельных случаях их регистрировали до конца июля и даже в начале августа (табл. 2). Самую раннюю неполную кладку, состоящую из 4 ненасиженных яиц, мы обнаружили 29 мая 2017 в окрестностях Уссурийска, а самую позднюю, из 4 насиженных яиц, нашли 1 августа 2020 на острове Русский во Владивостоке.
В Южном Приморье полные кладки обычно включали 5 яиц, но к концу лета (повторные кладки) число яиц в них снижалось до 3-4 (Назаров 2004). В бассейне реки Большая Уссурка во всех трёх гнёздах были полные кладки из 5 яиц (Спангенберг 1940). Все 5 гнёзд, найденных Е.Н. Пановым (1973) на озере Ханка в 1962 году, содержали кладки из 5 яиц. По сведениям Н.Н. Поливановой (1971), средняя величина законченной кладки – 4.3 яйца. Согласно нашим данным, полные кладки включают от 3 до 6 яиц, в среднем (n = 134) – 4.95 яйца (рис. 8). Линейные размеры, индекс удлинённости, вес и объём яиц восточной дроздовидной камышевки приведены в таблицах 5 и 6.
По данным К.А. Воробьёва (1954), скорлупа яиц единственной осмотренной им кладки имела зеленовато-белый фон, по которому были разбросаны бурые и серовато-лиловые поля, пятна и точки, гуще сконцентрированные на тупом конце яйца. Для наглядности мы приводим коллажи, составленные из фотографий кладок из Приморского края, выполненных в условиях природы (рис. 9) и в коллекции (рис. 10).

Насиживание начинается после откладки 2-го или 3-го яйца, птенцы появляются на 12-13-й день после откладки последнего яйца, а покидают гнездо на 12-13-й день после вылупления (Марова и др. 2014). По данным Ю.Н. Назарова (2004), в инкубации принимали участие оба партнёра, но самка проводила на гнезде больше времени. По другим данным, кладку насиживает только самка (Марова и др. 2014).
В гнезде, строительство которого было начато 14 июня 1973, первое яйцо появилось 22 июня, кладка из 4 яиц была завершена 25 июня, а птенцы появились 8 июля (Назаров 2004). По данным того же автора, к концу лета срок насиживания сокращался на 3-4 дня.
Вылупление птенцов мы наблюдали 3 июля 1985 в устье реки Гнилая (восточное побережье озера Ханка), 22 июня 2003 в окрестностях села Данильченково (Ольгинский район) (рис. 11), 2 июля 2008 в долине реки Спасовка (Приханкайская низменность), 19 июня 2011 на восточном побережье озера Ханка и 23 июня 2018 в окрестностях Уссурийска.

Время между вылуплением птенцов из первого и последнего яиц составляет от 10 ч до суток, при этом имеют место различия в размерах птенцов в одном и том же гнезде, которые не исчезают по мере их развития (Марова и др. 2014). По нашим данным, недавно вылупившиеся птенцы могут быть сходного размера и возраста (рис. 12), однако известен случай, когда вылупление явно растягивалось на несколько дней, и в гнезде, наряду с яйцом и недавно вылупившимся птенцом, находились более старшие птенцы с пеньками растущих перьев (рис. 12.2).
По нашим данным, число птенцов в гнёздах колеблется от 4 до 6, составляя в среднем (n = 30) 4.77 птенца, хотя чаще их бывает 5 (рис. 13).

Птенцов выкармливают оба партнёра, хотя ведущая роль может принадлежать одному из них (Назаров 2004). По другим данным, птенцов и слётков в моногамных семьях выкармливают оба партнёра, а полигамные самцы также участвуют (хотя бы эпизодически) в выкармливании, совмещая прилёты к первым гнёздам с ухаживанием за следующей самкой (Марова и др. 2014).
Птенцы покидают гнездо в возрасте 11-12 дней, при этом в первые часы они держатся поблизости, а затем передвигаются по земле и в густых зарослях в пределах гнездового участка (Назаров 2004). На озере Ханка в 1960-х годах массовый вылет птенцов из гнёзд приходился на период с 5 по 20 июля (Поливанова 1971). Мы наблюдали слётков 4 июля 1973 в устье реки Илистая (озеро Ханка), 1 июля 2012 на косе Пржевальского (озеро Ханка) (рис. 14.3), 25 июня 2016 в окрестностях села Шкотово (Шкотовский район) (рис. 14.2), 6 июля 2016 в окрестностях села Хасан (Хасанский район), 12 июля 2016 в устье реки Киевка (рис. 14.1), 9 июля 2018 на побережье Амурского залива (3 выводка) и 13 июля 2019 в окрестностях города Артём.
Осенние миграции. Самцы восточной дроздовидной камышевки оставляют гнездовую территорию к концу июля; в последней декаде августа – первой декаде сентября большинство птиц заканчивает линьку, при этом последние стадии линьки совмещены с началом сезонных перемещений; отлёт начинается в конце августа, а пик осеннего пролёта приходится на 10-20 сентября (Марова и др. 2014). Последние встречи птиц в Южном Приморье Е.Н.Панов (1973) датировал 31 августа и, вероятно, 21 сентября 1961. На островах залива Петра Великого осенний пролёт наблюдали в сентябре, при этом последних птиц на острове Большой Пелис отметили 22 сентября 1965 (Лабзюк и др. 1971). В заливе Восток миграции камышевок проходят в сентябре (Нечаев 2014).
По нашим данным, вскоре после приобретения молодыми особями самостоятельности они незаметно откочёвывают, в первую очередь покидая ивняки, а дольше всего задерживаются в тростниках. Визуально транзитный пролёт совершенно не выражен. Последних птиц обычно регистрировали в конце сентября или в начале октября, а наиболее поздние осенние встречи зафиксированы: на Приханкайской низменности 17 октября 1971 (Глущенко и др. 2006б), а в окрестностях Уссурийска 19 сентября 2002 и 23 сентября 2006 (Глущенко и др. 2019). В бухте Петрова (Лазовский заповедник) восточную дроздовидную камышевку поймали 12 октября 2013 (Шохрин 2017). В долине реки Литовка задержавшихся с отлётом птиц отлавливали паутинными сетями 23 октября 2000 и 31 октября 2005 (Марова и др. 2014).
Питание. На озере Ханка в пище птенцов встречали насекомых, принадлежащих к 8 отрядам, а также пауков Aranei и моллюсков Planorbis sp. (табл. 7), при этом порция корма, приносимая птенцам, чаще всего состояла из 1-3 объектов (Поливанова 1971).
По данным Ю.Н. Назарова (1984), в Южном Приморье камышевки кормятся от крон деревьев, углубляясь от опушки на несколько десятков метров, до низкотравных лугов. Согласно анализу содержимого 2 желудков взрослых птиц и 68 проб, взятых у гнездовых птенцов, в рацион птиц входили насекомые, преимущественно жесткокрылые Coleoptera и чешуекрылые Lepidoptera, реже пауки и лёгочные улитки Pulmonata (табл. 8), но при этом отсутствовала какая-либо специализация. Преобладание тех или иных объектов только отражало обилие отдельных групп беспозвоночных на охотничьем участке в данный момент.

В заповеднике «Кедровая Падь» 8-дневных птенцов родители кормили бабочками, главным образом крапивницами Aglais urticae, которых молодые съедали вместе с крыльями (Пукинский 2003). В долине реки Литовка в состав приносимого птенцам корма входили крупные объекты, такие как стрекозы, гусеницы, куколки и ночные бабочки, в частности бражники Sphingidae (Марова и др. 2014). Мы наблюдали взрослую восточную дроздовидную камышевку, поймавшую стрекозу и скормившую её слётку (рис. 15).

Неблагоприятные факторы, враги, гибель. Среди хищников, разоряющих гнёзда восточной дроздовидной камышевки, известен сибирский жулан Lanius cristatus (Назаров 2004; наши данные).

В гнёздах восточной дроздовидной камышевки в пределах Приморского края до настоящего времени достоверно известен единственный случай находки яйца обыкновенной кукушки Cuculus canorus. Он зарегистрирован в окрестностях села Хасан 21 июня 2014 (Балацкий 2015), при этом яйцо кукушки по окраске значительно отличалось от яиц хозяина (рис. 16).
В низовьях реки Большая Уссурка 13 июня 1939 года Е.П. Спангенберг (1965) наблюдал попытки самок обыкновенной кукушки отложить яйца в гнёзда восточных дроздовидных камышевок, но благодаря агрессии со стороны хозяев сделать это им не удалось. Следует отметить, что на сопредельной территории Северо-Восточного Китая известна раса C. canorus, паразитирующая на Acrocephalus orientalis, при этом окраска яиц паразита весьма сходна с таковой яиц хозяев (Can-Chao Yang et al. 2014; Guoxian et al. 2014).
В гнезде, обнаруженном нами 9 июня 2004 в окрестностях села Новоникольск (Уссурийский городской округ), вероятно, находилось яйцо обыкновенной кукушки, размеры которого составили 23.4 х 16.9 мм, тогда как размеры 4 других яиц были заметно меньше: 21.6-22.1 х 15.8-16.0, в среднем 21.8 х 15.9 мм. Окраска этого необычно крупного яйца оказалась сходной с окраской других яиц кладки.

Литература

• Балацкий Н.Н. 1995. Ревизия семейства Sylviidae (Passeriformes, Aves) в Северной Палеарктике // Рус. орнитол. журн. 4, 1/2: 33-44.
• Балацкий Н.Н. 2015. В Приморье обнаружен новый тип окраски яиц обыкновенной кукушки Cuculus canorus // Рус. орнитол. журн. 24 (1222): 4367-4371. EDN: VBKSFJ
• Воробьёв К.А. 1954. Птицы Уссурийского края. М.: 1-360.
• Глущенко Ю.Н., Коробов Д.В. 2015. Новые данные к изучению орнитофауны Дальневосточного морского заповедника // Биота и среда заповедников Дальнего Востока 5: 22-45.
• Глущенко Ю.Н., Коробов Д.В., Харченко В.А., Коробова И.Н., Глущенко В.П. 2019. Птицы – Aves // Природный комплекс Уссурийского городского округа; современное состояние. Владивосток: 151-301.
• Глущенко Ю.Н., Липатова Н.Н., Мартыненко А.Б. 2006а. Птицы города Уссурийска: фауна и динамика населения. Владивосток: 1-264.
• Глущенко Ю.Н., Нечаев В.А., Редькин Я.А. 2016. Птицы Приморского края: краткий фаунистический обзор. М.: 1-523.
• Глущенко Ю.Н., Шибнев Ю.Б., Волковская-Курдюкова Е.А. 2006б. Птицы // Позвоночные животные заповедника «Ханкайский» и Приханкайской низменности. Владивосток: 77-233.
• Елсуков С.В. 1999. Птицы // Кадастр позвоночных животных Сихотэ-Алинского заповедника и Северного Приморья. Аннотированные списки видов. Владивосток: 29-74.
• Коблик Е.А., Архипов В.Ю. 2014. Фауна птиц стран Северной Евразии в границах бывшего СССР: списки видов // Зоологические исследования 14: 1-171.
• Коблик Е.А., Редькин Я.А., Архипов В.Ю. 2006. Список птиц Российской Федерации. М.: 1-281.
• Курдюков А.Б. 2014. Гнездовые орнитокомплексы основных местообитаний заповедника «Кедровая Падь» и его окрестностей: характер размещения и состояние популяций, дополнения к фауне птиц (материалы исследований 2008 года) // Рус. орнитол. журн. 23 (1060): 3203-3270. EDN: SWMORL
• Лабзюк В.И., Назаров Ю.Н., Нечаев В.А. (1971) 2020. Птицы островов северо-западной части залива Петра Великого // Рус. орнитол. журн. 29 (1981): 4626-4660. EDN: BXJMUK
• Литвиненко Н.М., Шибаев Ю.В. 1971. К орнитофауне Судзухинского заповедника и долины р. Судзухэ // Экология и фауна птиц юга Дальнего Востока. Владивосток: 127-186.
• Малых И.М., Редькин Я.А. 2011. Новые данные по географической изменчивости и систематике чернобровой (Acrocephalus bistrigiceps) и восточной дроздовидной (A. orientalis) камышевок // Тр. Мензбир. орнитол. общ-ва 1: 195-203.
• Марова И.М., Вальчук О.П., Опаев А.С., Квартальнов П.В., Иваницкий В.В. 2014. Биология размножения и структура популяции восточной дроздовидной камышевки Acrocephalus orientalis (Sylviidae) в Южном Приморье // Бюл. МОИП. Отд. биол. 119, 2: 29-40. EDN: TIVTMP
• Медведев А. 1914. Фенологические наблюдения за 1913 г. // Орнитол. вестн. 5: 142-145.
• Михайлов К.Е., Шибнев Ю.Б., Коблик Е.А. 1998. Гнездящиеся птицы бассейна Бикина (аннотированный список видов) // Рус. орнитол. журн. 7 (46): 3-19. EDN: KTNORV
• Назаренко А.А. 1971. Краткий обзор птиц заповедника «Кедровая падь» // Орнитологические исследования на юге Дальнего Востока. Владивосток: 12-51.
• Назаров Ю.Н. 1984. О питании камышевок и сверчков на юге Приморья // Фаунистика и биология птиц юга Дальнего Востока. Владивосток: 108-114.
• Назаров Ю.Н. (2001) 2018. Распределение наземных гнездящихся птиц на островах Дальневосточного морского заповедника // Рус. орнитол. журн. 27 (1669): 4561-4569. EDN:UZEPVW
• Назаров Ю.Н. 2004. Птицы города Владивостока и его окрестностей. Владивосток: 1-276.
• Нечаев В.А. 2014. Птицы залива Восток Японского моря // Биота и среда заповедников Дальнего Востока 1: 104-135.
• Опаев А.С., Марова И.М., Иваницкий В.В. 2009. Морфологическая дифференциация и географическая изменчивость дроздовидной (Acrocephalus arundinaceus), восточной (A. orientalis) и туркестанской (A. stentoreus) камышевок (Sylviidae, Passeriformes) // Зоол. журн. 88, 7: 871-882. EDN: KPTPKP
• Панов Е.Н. 1973. Птицы Южного Приморья (фауна, биология и поведение). Новосибирск:1-376.
• Поливанова Н.Н. 1971. К экологии дроздовидной камышевки – Acrocephalus arundinaceus orientalis (Temm. еt Schleg.) на оз. Ханка // Орнитологические исследования на юге Дальнего Востока. Владивосток: 113-122.
• Пржевальский Н.М. 1870. Путешествие в Уссурийском крае в 1867-1869 гг. СПб: 1-298.
• Пукинский Ю.Б. 2003. Гнездовая жизнь птиц бассейна реки Бикин // Тр. С.-Петерб. общва естествоиспыт. Сер. 4. 86: 1-267.
• Редькин Я.А., Малых И.М. 2011. Новые данные по географической изменчивости некоторых славковых птиц Охотского региона // Рус. орнитол. журн. 20 (630): 254-255. EDN:NCUYDR
• Романов А.Л., Романова А.И. 1959. Птичье яйцо. М.: 1-620.
• Спангенберг Е.П. 1940. Наблюдения над распространением и биологией птиц в низовьях реки Имана // Тр. Моск. зоопарка 1: 77-136.
• Спангенберг Е.П. (1965) 2014. Птицы бассейна реки Имана // Рус. орнитол. журн. 23 (1065):3383-3473. EDN: SYCTWJ
• Степанян Л.С. 1990. Конспект орнитологической фауны СССР. М.: 1-727.
• Степанян Л.С. 2003. Конспект орнитологической фауны России и сопредельных территорий (в границах СССР как исторической области). М.: 1-808.
• Черский А.И. 1915. Орнитологическая коллекция музея общества изучения Амурского края во Владивостоке // Зап. Общ-ва изучения Амурского края 14: 143-276.
• Шохрин В.П. 2017. Птицы Лазовского заповедника и сопредельных территорий. Лазо: 1-648.
• Can-Chao Yang, Dong-Lai Li, Long-Wu Wang, Guo-Xian Liang. 2014. Geographic variation in parasitism rates of two sympatric cuckoo hosts in China // Zool. Res. 35, 1: 67-71.
• Del Hoyo J., Elliott A., Christie D.A. 2006. Handbook of the birds of the World. Vol. 11. Old World Flycatchers to Old World Warblers. Barcelona: 1-798.
• Hoyt D.F. 1979. Practical methods of estimating volume and fresh weight of bird eggs // Auk 96:73-77.
• Ivanitskii V.V., Marova-Kleinbub I., Opaev A., Kvartalynov P., Valchuk O. 2006. Population structure of the Oriental Reed Warbler in the Russian Far East // J. Ornithol. 147, 5: 85. Guoxian Liang, Canchao Yang, Longwu Wang, Wei Liang. 2014. Variation in parasitism rates by Common Cuckoos among three populations of the Oriental Reed Warblers // Sichuan J.Zool. 33, 5: 673-677.