Дикуша — Falcipennis falcipennis (Hartlaub, KJG 1855)

Син. (русск.): каменный рябчик.
Син. (лат.): Tetrao canadensis L., var. Franklinii Dougl., Middendorf, 1851;
Tetrao falcipennis Hartlaub, 1855;
Canace falcipennis Taczanowski, 1893

Окраска. Взрослый самец. Голова черновато-серая с более светлым зашейком. Передняя часть спины почти чёрная, с узкими серыми каймами перьев, создающими чешуйчатый рисунок. Задняя часть спины светлее, по тёмному фону разбросаны белые наствольные продолговатые пятна. На боках головы неясные белые полоски, идущие от углов рта через глаза. Горло чёрное, окаймлено неширокой белой полосой. Грудной пластрон чёрного (у молодых птиц шоколадного) цвета. В нижней части груди и на брюхе появляются белые предвершинные пятна, которые на брюхе принимают сердцевидную форму. Особенно чётко этот рисунок выражен на боках тела. Перья подхвостья с широкими белыми вершинами и неясным поперечным рисунком по чёрному фону.
Первостепенные маховые перья чёрно-бурые, самые внутренние из них с беловатыми кончиками. Второстепенные маховые светлее, с тонкой беловатой каймой по внешнему опахалу, с более широкой вершинной каймой и неясным струйчатым рисунком по наружному краю опахала. На внутренних второстепенных маховых этот рисунок более развит, на вершинной части пера есть белые наствольные полоски. Кроющие перья крыла чёрно-бурые, на большинстве из них — серый струйчатый рисунок, на проксимальных партиях — белые вершинные пятна или наствольные полоски. На плечевых перьях длинные белые наствольные пятна. Рулевые перья чёрные с широкими белыми вершинными пятнами, но на центральной паре это пятно небольшое, а на верхней части перьев развит струйчатый рисунок, то есть эти перья окрашены под цвет спины. Птица в свежем пере имеет более заметный желтовато-охристый оттенок.
Самец в первом взрослом наряде отличается тем, что наствольные пятна на пояснице нечёткие, цвет их желтоватый, тёмный пластрон на груди неширокий, с коричневым оттенком, а центральная пара рулевых перьев с большим развитием струйчатого рисунка, часто без белого вершинного пятна. 2–3 крайние пары рулевых имеют на внешних опахалах остатки поперечной полосатости. Нижние кроющие хвоста более светлые, с поперечно-полосатым рисунком.
Взрослая самка. Окраска верха пёстрая, буровато-рыжая, на перьях головы и спины поперечно-полосатый рисунок, на спине и особенно на пояснице и надхвостье развиты наствольные светлые пятна. Окраска самок имеет две цветовых фазы — серую и охристую, причём преобладание того или иного оттенка в окраске оперения не зависит от возраста. Помимо цветовых фаз встречается ещё диморфизм в характере рисунка на перьях поясницы, причём оба варианта рисунка встречаются в равных соотношениях. Горло беловатое, пёстрое, на шее преобладает охристая окраска; такого же цвета и грудь. Нижняя часть груди и брюхо окрашены так же, как и у самцов, но белые полосы и пятна развиты значительно сильнее и занимают большую площадь.
Нижние кроющие хвоста с белыми вершинами и широкими бурыми поперечными полосами. Летом светлые каймы перьев обнашиваются и окраска как у самцов, так и особенно у самок становится более тёмной. Ювенальный наряд (самцы и самки). Верх тела пёстрый, испещрён бурыми и охристыми пятнами и полосами. Первостепенные маховые перья бурые с белыми каймами по наружному опахалу. Второстепенные маховые с поперечным рисунком из желтоватых и буроватых полос, на самых внутренних перьях чёрные и рыжие полосы и охристые наствольные полоски. Рулевые перья бурые, с поперечно-полосатым рисунком. Горло белое, окружённое беловатыми пестринами по серому фону, грудь охристого оттенка, брюхо беловатое. На боках тела поперечно-полосатый рисунок.
Пуховой наряд. Нижняя часть тела бледно-жёлтого цвета, резко контрастирующего с ярко-коричневой окраской верха. На темени коричневая шапочка с едва намеченной чёрной окантовкой. Рисунок на боках головы формируется рядом пятен и полос: чёрным пятном на ноздрях, широкой чёрной полосой на уздечке, чёрной полосой за глазом, небольшой полоской на скуле и небольшим пятном под ушным отверстием (оно бывает не у всех особей). Небольшие чёрные пятна расположены также на веках: 1 надглазничное и 2 (тоже бывают не всегда) подглазничные.
Строение и размеры. Наиболее примечательная особенность — заострённая форма дистальных маховых перьев. Эта заострённость, намечаемая на 5-м первостепенном маховом, резко усиливается к 10-му. Она в большей степени выражена у самцов, причём как у самцов, так и у самок постепенно усиливается с возрастом. Заострённость маховых перьев вызвала некоторое укорочение длины крыла: относительная длина его наименьшая в семействе (175,2% от основного размера). Верхушка крыла закруглена, его вершину составляют 7-е или (реже) 8-е маховое, иногда 6-е, 7-е и 8-е маховые вместе. Рулевых перьев 16. Длина хвоста несколько увеличивается с возрастом. Хвост слегка закруглён и крайние рулевые перья немного короче центральных. Плюсна оперена до самых пальцев, которые тоже оперены у оснований. «Бровь» у самцов весной сильно развита, кустистого типа, длина выростов постепенно уменьшается от верхнего края к нижнему. Цвет радужины коричневый, ног серый, клюва чёрный.

Подвидовая систематика. Проведённая нами ревизия географической изменчивости дикуши, не подтвердила реальности сахалинского подвида (Falcipennis falcipennis muratai Momiyama, 1928), выделенного на основании несколько меньших размеров, более «глубокого» тёмного цвета оперения и малого количества белых пятен на верхней стороне тела. Более глубокий цвет оперения свойствен всем свежедобытым птицам и исчезает после более или менее длительного хранения в коллекции.
Экземпляры, по которым описывался этот подвид, были осмотрены мною в Токио в 1974 году, причём никаких отличий в окраске от материковых птиц отметить не удалось. Экземпляры с малым количеством белых пятен нередки и среди материковых популяций (Бутурлин, 1936). В отношении же размеров можно сказать, что среди сахалинских птиц попадаются очень крупные экземпляры и, наоборот, среди материковых птиц встречаются очень мелкие особи, в особенности с Охотского побережья.
Суточная активность, поведение. Суточная активность не исследована не только зимой, но и летом. Данных о социальном поведении также очень мало. Осенне-зимний период проводится, как уже указывалось, в стаях, летом же в период размножения птицы стай не образуют, и холостые самцы и самки держатся поодиночке, но на незначительных расстояниях друг от друга, образуя как бы диффузные небольшие скопления среди территорий, где дикуш нет совсем. Ночуют летом на деревьях, зимой, если позволяет состояние снежного покрова, в снегу.
Враги, неблагоприятные факторы. Основным врагом дикуши является человек, и в местах его поселений дикуши обычно в короткий срок выбиваются начисто. Из хищников наибольший урон наносится, видимо, соболем, но и он в целом вряд ли велик. Малая подвижность дикуши, хорошо развитая реакция затаивания при виде хищника и рассредоточенность птиц приводят к тому, что в целом они вообще мало страдают от хищников. Ряд источников указывает, что они крайне редко добываются соболем по сравнению с другими тетеревиными, причём даже там, где численность дикуши достаточно высока (Абрамов, 1962; Юдаков, 1967). По наблюдениям А.С. Никанорова, на верхнем Бикине, дикуши, обитавшие в непосредственной близости от логова соболя с тремя молодыми зверьками, ни разу от него не пострадали, а лайки, регулярно ловившие молодых тетеревов и глухарей, ни разу не могли поймать дикуш.
Какие из факторов естественной среды являются для вида неблагоприятными — не выяснено. Имеются только указания на исчезновение дикуш после больших лесных пожаров.
Хозяйственное значение, охрана. В силу спорадичного распространения и невысокой численности промыслового значения не имеет. Быстрое исчезновение дикуш при начале хозяйственного освоения таёжных районов ставит вид под угрозу полного истребления, и поэтому он внесён в Красную Книгу СССР (1978).
В то же время именно доверчивость дикуши и отсутствие боязни человека делают её очень перспективной в парках пригородных зон дальневосточных посёлков. Основные же меры для спасения дикуши от полного уничтожения — широкая пропаганда охраны, жёсткий контроль за запретом охоты на неё и разработка методик полувольного разведения.

До сих пор выяснено недостаточно. Область обитания невелика и охватывает дальневосточную тайгу охотского типа, с наличием в качестве одной из основных пород аянской ели (Picea jezoensis).
По Охотскому побережью идёт на север по крайней мере до 59° северной широты (Снигиревский, 1946), будучи вполне обычной у Аяна. По некоторым данным (Потапов, 1985), доходит до Охотска (долина реки Кухтуй, данные 1932-1936 годов). От Охотского побережья граница идёт на запад (рис. 26), к устью реки Маи (Перфильев, 1975). Дальше вверх по Алдану дикуша встречается по всем аянским ельникам вплоть до устья реки Тимптон (О. В. Егоров, устное сообщение). Возможно, что дикуша встречается и севернее, так как есть указание Миддендорфа (1851) на то, что она была встречена где-то на дороге из Якутска в Охотск. Как далеко идёт на запад — неизвестно.

Наиболее достоверные западные находки — верховья реки Нюкжи (А. Я. Тугаринов) и реки Безымянная — левый приток верхнего Ольдоя (Гассовский, 1927), то есть по южным склонам Станового хребта этот вид идёт до 122°30′. Указания на нахождения дикуш на реке Шилке и в верховьях реки Горбицы (Миддендорф, 1851; Радде, 1863) позднее ни разу не подтвердились. Южная граница проходит по южным предгорьям хребтов Тукурингра и Станового, включая в ареал верховья реки Уркан, пересекает Зею у устья реки Гилюй, верховья рек Норы и Деп, долину реки Селемджи у Селемджинска и верховья реки Бысса (Юдаков, 1972). Далее к востоку граница охватывает бассейн Бурей, Буреинский хребет, бассейн реки Кур, затем примерно под 50° северной широты переходит на правый берег Амура и по горной тайге Сихотэ-Алиня идёт далеко к югу, до верховьев рек Большая Уссурка и Рудная, а может быть и до Партизанской (Шульпин, 1936). Во всяком случае, она ещё вполне обычна в верховьях реки Арму, правого притока Большой Уссурки (Михайловский, 1972а). Далее граница опять идёт на север вдоль восточных склонов Сихотэ-Алиня и выходит к морскому побережью в районе озера Большие Кизи. На Сахалине дикуша была распространена повсеместно, от северной оконечности острова к югу до широты города Долинска, но в настоящее время в связи с вырубкой хвойных лесов, всюду здесь стала очень редка. На Шантарских островах её нет.
Численность. Сведений очень мало. В силу своей скрытности дикуши всюду производят впечатление малочисленной и даже редкой птицы, хотя в ряде мест (Алдано-Учурский хребет, верховья реки Амгунь, бассейн реки Горин, районы озера Большие Кизи и залива Де-Кастри, верховья реки Бикин) она вполне обычна. Численность в бассейне Селемджи 2,5 птицы на 1 000 га (Юдаков, 1967), в верховьях Бикина в начале лета 3 пары на 100 км2 (А.С. Никаноров, устное сообщение).

Наиболее типичны для вида участки темнохвойной тайги с преобладанием ели аянской (Picea jezoensis) и белокорой пихты (Abies nephrolepis) по склонам гор и сопок, обычно сильно захламлённые, с покровом из мхов или багульника. В бассейне Нижнего Амура гнездятся весной в ельниках у вершин сопок, там где ель и пихта растут вперемежку с кедровым стлаником и берёзой, причём кедровый стланик образует местами непролазные заросли. На Становом хребте в верховьях реки Зеи они живут в поясе кедрового стланика и верхнем поясе тайги, а в бассейне реки Селемджи — в верховьях ручьёв и на северных склонах водоразделов вверх до гольцового пояса (Шульпин, 1936; Юдаков, 1967; Воронов, 1977).
На Сихотэ-Алине дикуши обитают летом в высокоствольных ельниках, чередующихся с полянами и участками молодого елового и лиственничного подроста на склонах гор, а у бухты Таба — и в чистых лиственничниках с высоким подлеском из багульника по моховому ковру (Шульпин, 1936). В верховьях реки Арму (правый приток реки Большой Уссурки) основные места обитания — пихтово-еловые леса по водоразделам ключей (Михайловский, 1972а), в верховьях реки Бикин весной и летом — сырые холодные распадки, густо заросшие темнохвойной тайгой с почти сплошным моховым покровом (А. С. Никаноров, устное сообщение).
В центральной части Сихотэ-Алиня, по данным Капланова (1938), дикуша в мае встречается на брусничниках гольцовой зоны с прилегающим лиственничным мелколесьем и старыми гарями, а также в криволесье из каменной берёзы, берёзового и кедрового стланика, в зарослях рододендрона и других горных растений на высотах около 1 300 — 1 500 метров над уровнем моря, где всюду обильны брусничники с прошлогодней ягодой. Одна дикуша была даже встречена в берёзово-дубовом лесу на скалистом хребте, но с брусничником с северной стороны гребня.
В июле — сентябре птицы держались в горных мшистых ельниках до высоты 1 600 метров над уровнем моря, нередко близ участков мохово-лишайниковой «тундры» с кедровым стлаником, рододендроном, брусникой, голубикой, а также в елово-лиственничных лесах и на гарях с брусникой. Подрастающие выводки, кормясь на ягодниках, могут удаляться до 1 км от темнохвойного леса и встречаются даже на открытых марях. Иногда токующих самцов встречали в берёзово-осиновом лесу за километр от елово-пихтового леса (Юдаков, 1972). В целом можно сказать, что летом дикуши предпочитают более прохладные и сырые участки леса — отсюда их тяга к северным экспозициям и верхней границе леса. Есть даже наблюдения, которые подтверждают, что насиживающие самки дикуш, если на гнездо попадает солнце, днем явно страдают от жары (А. С. Никаноров, устное сообщение). Видимо, отсутствие участков леса с холодным микроклиматом и ограничивает распространение дикуши к югу.

Основу рациона в холодный период года составляет хвоя белокорой пихты, аянской ели, сибирской ели и лиственницы. В небольшом количестве хвоя поедается и летом, когда среди основных кормов преобладают семенные коробочки мха Pleurosium schreberi, хвоя лиственницы, листья брусники и ягоды (морошка, вороника, брусника и др.)., а также колоски осок. Насекомых поедается немного. Ввиду малой изученности питания вида приводим имеющиеся сведения по месяцам. Январь — хвоя аянской ели (Юдаков, 1972). Февраль, март — хвоя белокорой пихты. Апрель — данных нет. Май — хвоя той же пихты (Юдаков, 1972); хвоя аянской ели и лиственницы (Потапов, 1970а, 1985); верхушки мха Pleurosium schreberi (Абрамов, 1962); хвоя аянской ели (90% рациона), распускающиеся почки лиственницы и кедра (А. С. Никаноров, устное сообщение). Июнь — хвоя белокорой пихты, лиственницы, листья брусники, остатки жуков, гусениц и муравьёв (Шульпин, 1936); верхушки того же вида мха и листья брусники (основа рациона), хвоя аянской ели и лиственницы (А.С. Никаноров, устное сообщение).
Июль — листья кислицы (Воронов и др., 1975), хвоя лиственницы, колоски осоки, брусника, пауки, насекомые, моллюски (Юдаков, 1972); верхушки вышеупомянутого мха, листья брусники (основа рациона), хвоя аянской ели и лиственницы (А. С. Никаноров, устное сообщение). Август — хвоя лиственницы (основная масса), ягоды черники, малины, колоски осоки, немного насекомых (Воробьёв, 1954); ягоды голубики (Абрамов, 1962); хвоя лиственницы, семена осоки и вороники, муравьи (Афанасьев, 1934); хвоя лиственницы (основная масса), ягоды клюквы и морошки (Шульпин, 1936); хвоя пихты, лиственницы, ягоды брусники, насекомые (Юдаков, 1972). Сентябрь — хвоя пихты белокорой, ягоды брусники (Юдаков, 1972). Октябрь, ноябрь — хвоя аянской ели и сибирской ели (поровну), хвоя даурской лиственницы, семена осок, ягоды голубики (Перфильев, 1975). Декабрь — данных нет. Для всего лета также указаны хвоя лиственницы и пихты, листья брусники, ягоды морошки, водяники, клюквы (Гизенко, 1955), ягоды брусники и хвоя пихты (Капланов, 1938). Для всей зимы, без конкретизации по месяцам — хвоя белокорой пихты (Воробьёв, 1954), хвоя аянской ели (Перфильев, 1975).
Остаётся неясным, что заставляет дикушу в одних случаях явно предпочитать хвою аянской ели (Никаноров), в других — белокорой пихты (Юдаков). Несомненно, однако, что эти корма взаимозаменяемы. Наблюдения А. Г. Юдакова и отснятые им фотографии показали, что птицы, поедая хвою, состригают её с ветки, сопровождая действия клюва резкими поворотами головы. Основания хвоинок остаются на ветке. Калорийность суточного рациона зимой, исходя из максимальной массы зобов птиц, добытых перед ночёвкой (39 г сухой массы, — Юдаков, 1972) составляет 1 306 кДж. Данных по количеству выделяемых в сутки экскрементов нет, но если взять степень усвоения хвои американскими дикушами (30%), то мы получаем величину метаболизированной энергии 435,4 кДж на особь, что может считаться нормальным для тетеревиной птицы такой массы.
Питание птенцов изучено также плохо. Наблюдения в вольерах показали, что в их рационе очень мало насекомых. Они уже с 2-недельного возраста начинают обрывать хвоинки ели и лиственницы, которые начинают занимать видное место в их рационе уже к месячному возрасту (А. С. Никаноров, устное сообщение). В зобах молодых птиц в июле обнаружены листья брусники, кузнечики, муравьи, жесткокрылые (Абрамов, 1962). В августе состав кормов молодых птиц такой же, как и у взрослых.

В брачном ритуале основная токовая поза самца такая же, как и у рябчика, но голова и шея держатся более вертикально. Перья на шее сильно топорщатся, но на голове прижаты друг к другу, в результате чего гладкая поверхность головы контрастирует с рыхлой, кажущейся расширенной шеей. Хвост поднят под углом 80° и наполовину раскрыт, крылья отставлены в стороны и приспущены, но не волочатся по земле.
В такой позе самец пребывает большую часть времени, расхаживая потоковой площадке, временами останавливаясь и прислушиваясь. Основной токовой ритуал состоит из сочетания различных поз, движений и звуков, следующих в строгой последовательности. Главные элементы этого ритуала — пробежка с раскрыванием хвоста, песня и двойной прыжок с разворотом. Ритуал начинается с того, что хвост поднимается вертикально и раскрывается почти полностью, птица начинает двигаться по прямой или по пологой дуге все убыстряющимися шагами, затем замирает и начинает пение.
Во время пробежки с каждым шагом поочерёдно распускаются крайние рулевые перья то с одной, то с другой стороны (шаг левой ногой — правая сторона, правой—левая), производя довольно громкий шорох. А. С. Никаноров отмечал в этой стадии своеобразные движения зоба, создающие впечатление усиленного дыхания. Кроме того, одновременно с шагами начинают вздрагивать хвост и крылья, причём хвост при вздрагиваниях постепенно наклоняется вперёд, а крылья двигаются в вертикальной плоскости. В конце пробежки хвост раскрывается особенно широко и складывается с громким шорохом, и сразу же вслед за этим птица замирает и начинает песню в основной токовой позе. Крылья начинают мелко вибрировать, перья на крестце и особенно на шее взъерошиваются, и вслед за этим издаётся оригинальный вибрирующий звук, вроде «урррррррррр», тон которого быстро повышается к концу. Звук этот, длящийся около 3 с, напоминает завывание ветра в трубе и слышен на небольшом (20–30 м) расстоянии. Даже в 10 м от токующего самца кажется, что он доносится издалека и трудно определить направление, откуда он слышен. Голову при пении самец держит прямо, клюв закрыт.
Звук начинается на низкой гудящей ноте и переходит затем, с повышением тона, в отдельные отрывистые звуки, которые, быстро следуя один за другим, сливаются для человеческого уха в один вибрирующий звук. Тональность этих отрывистых звуков (число их, определённое по магнитофонной записи А. С. Никанорова, 39–40) повышается от первого к последнему на 4 ноты. Закончив пение, самец почти сразу же совершает 2 коротких, не выше 20 см, прыжка, хлопая при этом крыльями, бьющими по воздуху и по земле и щёлкая наподобие каменного глухаря. По наблюдениям А. С. Никанорова (Пукинский, Никаноров, 1974), а также В. Н. Вепринцева, во время первого прыжка птица разворачивается на 180°, а второй прыжок выполняется на месте. Первый щелчок издаётся в начале первого прыжка и иногда сдваивается, при втором же прыжке издаётся подряд 2 двойных щелчка (рис. 27). Щелчки — наиболее громкие звуки тока и при тихой погоде слышны на расстоянии до 80 м. Общая длительность всего ритуала около 6 секунд.

Токовые полёты выполняются редко. Перед таким полётом самец принимает своеобразную позу «угрозы» и издаёт негромкий звук «хр-хр» (Пукинский, Никаноров, 1974). Во время полёта самец взлетает на высоту около 3 м трепещущим полётом, с коротким зависанием в верхней точке полёта. Спуск происходит тем же трепещущим полётом, при приземлении слышно несколько тихих щелчков неясного происхождения. Временами этот полёт сочетается с основным токовым ритуалом — самец взлетает на ветку дерева, там выполняет ритуал и вновь слетает вниз (Перфильев, 1975). Последнее сообщение нуждается в подтверждении. В процессе наблюдавшихся нами токовых полётов самец временами перемещался на 5–8 м, причём вибрирующие крылья издавали очень слабый шум.
Имеются вполне определённые указания на полигамию дикуш (Пукинский, Никаноров, 1974). Самка посещает самца на токовом участке по. своей инициативе, и когда она уходит, самец остаётся на токовой площадке и с новой энергией возобновляет токование. Разгар токования падает на конец апреля — начало мая и наиболее активно протекает в первые утренние часы.
Ток у дикуш, как правило, носит одиночный характер, но в отдельных случаях, когда плотность популяции велика, самцы токуют в непосредственной близости один от другого, образуя подобие группового тока. Так Абрамов (1962) наблюдал 7 мая токовавшего самца, в 20 м от которого оказались ещё 2 самца и ещё в 10 м — самец и самка. Возможно, что часть этих самцов были молодыми птицами, не принимавшими активного участия в токовании. В. Н. Вепринцев (устное сообщение) наблюдал в конце апреля нескольких самцов, токовавших в пределах непосредственной видимости и слышимости один от другого, однако он не заметил, чтобы при этом токование одного самца как-то влияло на активность других, что обязательно при групповом токовании. Юдаков (1972) приводит наблюдения В. Ф. Гребнева, нашедшего гнездо дикуши под валежиной в елово-пихтовом лесу у небольшого ключа. Лоток был выстлан зелёным мхом, травой и листьями. В день находки там было 1 яйцо, через 6 дней — 6 яиц. Самка сидела плотно, позволяя прикасаться к ней рукой, число яиц не проверялось. Через 5 недель после находки около гнезда был обнаружен выводок из 12 птенцов, гнездо было пустым.
При посещениях гнезда самец обычно был поблизости, а впоследствии держался вместе с выводком. Самка от выводка не отводила, при приближении человека затаивалась или медленно передвигалась по земле. Птенцы при тревоге разбегались и затаивались. При этом их легко было взять в руки, а самка в таком случае проявляла едва заметную тревогу и медленно двигалась к человеку с тихим квохтаньем. Птенцы во время кормёжки медленно передвигались по земле, время от времени что-то склёвывая и ловя в воздухе насекомых. В земле не рылись. Выводок держался не далее 50–100 м от гнезда; остался он здесь и на зиму. Весной стайка разбилась на пары, и в районе прошлогоднего гнезда было встречено 4 пары дикуш. 1 июля было найдено новое гнездо с 11 яйцами у основания наклонённого дерева. Птенцы вылупились в тот же день. Гнездо, найденное А. С. Никаноровым в еловом лесу с толстым моховым покровом у основания ствола дерева с юго-восточной его стороны, содержало 7 насиженных яиц. Диаметр гнезда 170, глубина 70 мм. Толщина выстилки (сухая кедровая хвоя) 15 мм. Под выстилкой мох был снят до самой почвы. Насиживала самка плотно, позволяя трогать себя руками. Потревоженная, она издавала рулевыми перьями шорох, как токующий самец и кроме того, своеобразный визгливый звук, несколько напоминающий повизгивание поросёнка «ууу … уууууу … уууии».

Общий фон яиц бледно-охристый, по нему густо разбросаны пятна и крапинки каштанового цвета, наиболее крупные пятна (диаметр 2–3 мм, иногда до 5 мм) расположены на тупом конце яйца.
Масса вылупившихся птенцов, по данным А.С. Никанорова, 16–17. Птенцы вылупляются с трубками 7 первостепенных и 10 второстепенных маховых перьев. Радужина тёмно-бурая, клюв и ноги светло-серые. Пенёк 8-го первостепенного махового появляется на 9–10 день. Голос птенцов — высокий призывный писк, как и у остальных тетеревиных. По наблюдениям А. С. Никанорова, в поисках пищи птенцы осматривали листья с нижней стороны и склёвывали с них насекомых, двигая головой снизу вверх. Обычно короткие, по 5–10 минут кормёжки чередовались с 10—15-минутным отдыхом, когда птенцы отогревались под самкой. Они ночевали под самкой до месячного возраста. В 4-дневном возрасте они уже подпрыгивали, трепеща крыльями, а в недельном — могли взлетать на нижние ветки деревьев. В возрасте от 3 до 10 дней они отличались большой пугливостью, но затем стали очень доверчивыми. Самцов вблизи гнёзд или выводков А. С. Никаноров не наблюдал.

Возможно, что в предыдущем случае, описанном В.Ф. Гребневым, вблизи гнезда находился молодой самец, не принимавший участия в размножении. Сроки гнездования таковы: река Горин, 16 мая — самка с готовым к сносу яйцом (Абрамов, 1962); верховья реки Бикин — вылупление из гнёзд 16, 20 и 21 июня (по наблюдениям А.С. Никанорова); Сахалин, 8 июня — гнездо с 8 яйцами, степень насиженности около 3 дней (Taka-Tsukasa, 1932). Наиболее ранняя дата встречи птенцов на Сахалине — 22 июня (Yamashina, 1939).
В целом можно считать, что откладка яиц происходит во второй половине мая, с конца мая — начала июня самка насиживает и в третьей декаде июня появляются птенцы. В случае повторных кладок пуховые птенцы могут быть встречены и в июле (Юдаков, 1972). Молодые птицы заканчивают свой рост и линьку в первый дефинитивный наряд в возрасте 80–90 дней, к концу сентября. В это время по массе они заметно отличаются от старых птиц (600–630 г). Окончательные размеры и масса достигаются в следующем году.

Небольшая птица плотного сложения, немного крупнее рябчика. Окраска пёстрая, с преобладанием коричневых и тёмно-шоколадных тонов и с многочисленными белыми пятнами. Особенно характерны сердцевидная форма этих пятен на нижней стороне тела и тёмный (у старых самцов) пластрон на груди. У самцов также выделяется чёрное горловое пятно, как и у рябчика, но с очень узким, не столь чётким белым окаймлением.
Дикуши обитают в густых тёмно-хвойных лесах, преимущественно в нижнем ярусе и на земле, редко показываясь на открытых местах. Будучи мало подвижными, особенно зимой, и сравнительно молчаливыми птицами, дикуши в лесу мало заметны. Передвигаются они преимущественно пешком, не спеша и стараются не взлетать даже в случае близкой опасности. Часто впадают в неподвижность, как на земле, так и на деревьях. Летают редко. Полёт сопровождается специфичным свистом крыльев, его дальность не превышает обычно 20–30 м. На ночёвки перелетают дальше, до ста метров. Перед таким полётом дикуша, набирая высоту, поднимается к вершине дерева, перепархивая по ветвям (А. С. Никаноров, устное сообщение). Взлёт, как и у остальных тетеревиных птиц, в зависимости от обстоятельств, может быть то шумным и тяжёлым, то лёгким и сравнительно беззвучным.
Малая подвижность дикуш и отсутствие боязни человека (а иногда и собаки) общеизвестна. Взлетев на дерево при приближении человека, дикуша может оставаться на ветке над самой его головой и даже позволить одеть себе на шею петлю. При этом птицы не сохраняют особой неподвижности — они переступают с места на место, вертят шеей и тому подобное. Но в большинстве случаев при виде собаки птицы замирают совершенно (Абрамов, 1962). Дикуши очень молчаливы. О голосе самца вне периода токования ничего неизвестно, самка же, будучи вспугнутой, издаёт тихое квохтанье вперемежку со скрипучими, циркающими звуками (Абрамов, 1962). Потревоженная на гнезде, она издаёт гнусавый, стонущий звук с повышением в конце, несколько напоминающий визг поросёнка (магнитофонная запись А.С. Никанорова).
В природе может быть спутана только с рябчиком.

Почти не изучена. Из скудных и отрывочных сведений, которыми мы располагаем, можно заключить, что зимой эти птицы ведут малоподвижный образ жизни. Основной зимний корм дикуш — хвоя елей и пихт — имеется в изобилии и поэтому одиночные птицы или их группы могут проводить всю зиму на сравнительно небольшой площади размером в несколько га. Косвенно об этом свидетельствует заметное уменьшение числа встреч дикуш в зимнее время.
Нередко создаётся даже впечатление, что птицы, регулярно встречавшиеся здесь летом, как бы исчезают зимой. Несомненно также, что дикуши, как и остальные лесные тетеревиные птицы, большую часть суток в зимнее время проводят в подснежных камерах, но ни их устройство, ни суточный ритм дикуш зимой пока не описаны. Юдаков (1972) предполагает наличие двухразовой кормёжки в течение дня, но это имеет место видимо уже в конце зимы. Так, у 8 птиц, добытых 2 марта в 13 часов, в зобах было только по нескольку хвоинок — птицы только что приступили к кормёжке.

….

Подробнее о сокращениях можно прочесть здесь.

Последовательность смены нарядов та же, что и у рябчика. Первый наряд пуховой, за исключением 7 первостепенных и 10 второстепенных маховых перьев. Молодые птицы заканчивают линьку в первый взрослый наряд к середине сентября. Линька взрослых птиц протекает так же, как и у большинства тетеревиных птиц. Она начинается со смены 1-го первостепенного махового пера и заканчивается дорастанием плечевых перьев и контурного оперения на брюхе. Летних перьев ни у самцов, ни у самок, по крайней мере у экземпляров из коллекции ЗИН АН СССР, обнаружить не удалось.
Вероятно, летняя линька у дикуши полностью отсутствует, и каждый перьевой сосочек продуцирует только одно перо в год. Точные даты о начале линьки у самцов отсутствуют. Окончание линьки — в октябре. Самки начинают линьку позднее самцов, сразу же после вылупления птенцов, но поначалу она идёт медленно и весь июль основная масса контурного оперения остаётся старой. Наиболее интенсивно линька протекает во второй половине августа и заканчивается к концу сентября — началу октября.
 
Подробнее о сокращениях можно прочесть здесь.

…

Песня
…

Позывка
…

Электроманок
…

…

Типовой вид Tetrao falcipennis Hartlaub, 1855, по монотипии. Подрод включает только один вид, характерной чертой которого является резкое заострение дистальных маховых перьев.
Falcipennis (Falcipennis) falcipennis (Hartlaub, 1855) — Азиатская ди­куша (рис. 62).
— Tetrao falcipennis Hartlaub, 1855 : 39 (Становой хребет).
— T. canadensis vаr. franklinii: Mиддeндоpф, 1851 : 202—208.
— Falcipennis falcipennis muratai Momiyama, 1928 : 234 (южн. Сахалин).

Лесная птица средних размеров, несколько крупнее обыкновенного рябчика.
Крыло сильно закруглено, вершину его у самцов образуют 7-е, реже 8-е или 6-е и 7-е, или даже 6-е, 7-е и 8-е ПМП вместе, а у самок 7-е, 7-е и 8-е или реже 6-е и 7-е ПМП. Такие вариации в формо верхушки крыла объясняются сильной за­остренностью дистальных ПМП, которые в различной степени подвержены износу. Резкая заостренность дистальных маховых перьев, имеющих к тому же серповидную форму, отличает азиатскую дикушу от всех тетеревиных птиц и в свое время послужила поводом для выделения вида в монотипичный род.
И у самцов, и у самок наиболее заострены три самых дистальных маховых пера, затем заостренность быстро уменьшается, сходя на нет уже на ПМП-5, а четыре первых ПМП имеют нормальную форму. Такое резкое заострение ПМП и их изогнутая форма привели к заметному укорочению длины крыла, и азиатская дикуша — наиболее короткокрылый вид в семействе (отношение длины крыла к основному размеру — 175.2 %). Наиболее сильно перья заострены у старых самцов. Плюсна оперена до основания, основная фаланга 3-го пальца оперена на 2/3 длины, у 2-го и 4-го пальцев оперено самое основание первой фаланги со стороны перепонки. Когти довольно длинные, заметно изогнуты. Оперение плюсны, отрастающее к началу зимы, очень густое и скрывает пальцы до самых когтей. Половой диморфизм хорошо выражен в окраске оперения и почти незаме­тен в размерах.
Взрослый самец. Голова черновато-серая, перья здесь черноватые с серым окаймлением и с буроватыми поперечными полосками, обычно,прикрытыми налегающими перьями.

На перьях зашейка каймы и полосы шире и за­шеек кажется более светлым, чем голова. Иногда широкие серые каймы почти совсем скрывают бурый цвет перьев и зашеек выглядит сплошь серым. Межло­паточная область имеет наиболее темную окраску — перья здесь черные с узкими светло-серыми каймами, создающими чешуйчатый рисунок. Задняя часть спины несет струйчатый рисунок, образуемый неровными поперечными серовато-охриотыми полосами. На пояснице эта струйчатость становится более интенсивной, появляются охристые наствольные полоски, которые ближе к хвосту становятся очень четкими и приобретают белый цвет. ВКХ окрашены так же, но белых наствольных полос не имеют. На боках головы перья уздечки своими белыми вершинами формируют белую полосу, идущую к глазу и продолжающуюся за ним. Ушные перья черно-бурые, с неясным поперечным рисунком из темно-серых полос. Горло черное, с небольшим количеством белых пятнышек и окайм­лено неширокой белой полосой, которую формируют широкие предвершинные полосы перьев. Вслед за белым окаймлением горла следует пестро окрашенный участок шеи, где перья несут поперечный рисунок из охристых полос по черно­вато-бурому фону. Грудь окрашена в черно-бурый цвет (у живых птиц, особенно у старых самцов она выглядит совершенно черной, но быстро буреет в процессе хранения).

В нижней части груди окраска становится несколько светлее, на перьях появляется поперечный рисунок из волнистых белых предвершинных полос и узких беловатых каемок. На перьях боков груди эти полосы принимают форму наствольных пятен, а на перьях брюха они становятся более широкими, принимают полукруглую, а ближе к хвосту и на боках — треугольную «сердцевидную» форму. На многих перьях брюха и боков тела эти пятна прорывают черный бордюр и выходят к вершине пера. Особенно правильный сердцевид­ный рисунок несут перья на боках тела. На перьях, расположенных ближе к подхвостью, ниже упомянутого белого пятна есть еще одна белая полоса.
Почти на всех перьях нижней части тела, несущих характерные белые пятна, есть еще неясные струйчатые полосы охристого или серого цветов — они обычно скрыты налегающими вершинами соседних перьев. Перья подхвостья с широ­кими белыми вершинами и неясным поперечным рисунком серовато-желтого цвета по черному фону. ПМП черно-бурые, самые внутренние — с беловатыми кончиками. ВМП несколько светлее, с тонкой беловатой каймой и легким струй­чатым рисунком по наружному краю опахала (рисунок этот может полностью отсутствовать). На самых внутренних ВМП серый струйчатый рисунок хорошо развит, особенно на внешнем опахале. На этих же перьях есть наствольные белые полосы. Большие ВКК однообразной черно-бурой окраски, средние и малые ВКК такого же цвета, но с широкими серовато-бурыми каймами и серым струйчатым рисунком. На проксимальных партиях этих перьев есть белые на­ствольные полоски и пятна, расположенные у вершин перьев; число и величина их варьируют индивидуально. На черно-шоколадном фоне плечевых перьев особенно на наружном опахале, хорошо развит серый или серовато-желтый струйчатый рисунок, с крупными предвершинными наствольными пятнами бе­лого цвета. Они наиболее развиты на самых длинных плечевых перьях и, расши­ряясь, выходят к вершине пера. Подмышечные перья — с белыми вершинными каймами и поперечными полосами по шоколадному фону. РП черные с широкими белыми вершинными пятнами, за исключением центральной пары, где пятно это очень маленькое.

На этой же паре перьев есть легкий струйчатый рисунок в верхней] части пера. Птица в свежем пере выглядит более желтовато-ох­ристой.
Самец в первом взрослом наряде отличается от старого менее заостренными ПМП (рис. 63) и незначительными деталями в окраске. Наствольные полоски на перьях поясницы не такие заметные и почти всегда не белого, а желтоватого цвета. Темный пластрон на груди светлее и значительно уже, чем у старых птиц. Центральные РП с большим развитием струйчатого рисунка и либо без вершинного белого пятна, либо оно едва выражено. 2—3 пары боковых РП несут на внешних опахалах остатки поперечно-полосатого рисунка. НКХ более светлые, с хорошо развитыми поперечными полосами.
Взрослая самка. Общая окраска верха пестрая, буровато-рыжая. Перья головы и шеи с охристыми и серыми поперечными полосами. На перьях спины помимо этих полос есть еще наствольные продольные пятна, особенно четко выраженные на пояснице и надхвостье. В окраске самок, как и у многих других тетеревиных птиц, наблюдается дихроматизм в виде двух вариантов окраски — серой и охристой. Это зависит от преобладания того или иного цвета в окраске полос и пятен. Однако помимо цветовых вариантов у самок азиатской дикуши имеются два типа рисунка на перьях поясницы (рис. 64), причем эти типы рисунка никак не связаны с возрастными изменениями и встре­чаются примерно с равной частотой. Горло пестрое, беловато-охристое. На шее и зобу преобладает охристая окраска, создаваемая поперечными полосами на перьях, общий тон которых бурый.

На фоне общей беловатой окраски низа область зоба выделяется поэтому широкой охристой полосой. Нижняя часть груди, брюхо и бока тела окрашены, как у самцов, но белые пятна и полосы раз­виты значительно сильнее и, налегая друг на друга, часто образуют сплошные белые поля. Окраска крыла и хвоста такая же, как у самцов, на НКХ в верхней части перьев развиты поперечные охристые полосы, хотя белые вершины оста­ются такой же величины, как и у самцов. Летом светлые каймы перьев обнаши­ваются и окраска становится более темной, в особенности на голове и в межло­паточной области.
Ювенальный наряд (самец и самка). Верхняя часть тела пестрая, из охристых поперечных полос и бурых поперечных полос и пятен. Кроющие и плечевые перья крыла с охристыми стержневыми полосами и бе­лыми вершинными пятнами. ПМП бурые с беловатыми каймами, по наружному опахалу и с рыжеватыми крапинками на внешних опахалах самых внутренних маховых. На ВМП — поперечные желтоватые и бурые полосы, на самых внут­ренних перьях эти полосы черного и бурого цвета, резко выражены и пронизаны наствояьной охристой полосой. РП бурые, с желтоватыми и белесыми попереч­ными полосками. Горло белое, окраска груди охристого оттенка, брюхо белова­тое. На боках тела перья с рисунком из белых и охристых полос.
Пуховой наряд. Нижняя часть тела бледного палево-желтого цвета, резко контрастирующего с яркой желтовато-коричневой окраской верха. На те­мени — коричневая шапочка с едва намеченным черным окаймлением. Это окаймление меньше выражено, чем у птенцов американских дикуш, и иногда может совсем отсутствовать (из 16 пуховых птенцов с о-ва Сахалин в Орнитологическом институте Ямасины в Токио это окаймление отсутствовало у 1 птенца).
Окраска пуховых птенцов с верховьев р. Большая Уссурка (сборы Ю.Б. Пукинского) не отличается от таковой сахалинских. На боках головы имеется узор из черных пятен (рис. 65), причем лобовое пятно обычно соединяется с черным окаймлением шапочки, но у некоторых экземпляров этого соединения нет. Две черные отметинки на щеках имеются примерно у 50 % особей.

Птицы с Саха­лина, вроде бы, отличаются несколько большей длиной крыла и среднего пальца (табл. 35), но материала для выделения этих птиц в отдельный подвид только на этом основании явно недостаточно.

Необходимо иметь в виду, что по край­ней мере у самцов с возрастом обычно (но не всегда) увеличивается длина хвоста и крыла. Если годовалые самцы имеют в большинстве длину хвоста 101—107 мм, то у взрослых она 107—115 мм.
Данных по массе очень мало. Взрослый самец, добытый мной в низовьях Амура 11 мая, имел массу 736 г, добытая рядом с ним самка с развитым яични­ком — 730 г. Молодой самец, добытый здесь же двумя днями раньше, имел массу 662 г. Масса двух самцов, добытых в июле и августе, была соответственно 600 и 640 г (Абрамов, 1962). Для молодого самца с Алдана (октябрь) на этикетке указана масса в 635 г (кол. ЗИН АН СССР). Средняя масса самцов и самок с Селемджи, без разделения по сезонам и по возрасту птиц, соответственно 708 и 636 г (Юдаков, 1972). Эти данные говорят о существенном различии в массе годовалых и взрослых птиц (по. крайней мере самцов) — разница достигает 100 г.
Линька протекает по схеме, общей для тетеревиных птиц. Из особен­ностей можно отметить только почти полное отсутствие перьев летнего наряда.
Сроки же таковы. Молодые птицы заканчивают линьку в первый взрослый наряд к середине сентября. Когда начинают линять взрослые самцы — неизвестно, майские экземпляры (10 мая, р. Учур, 10 и И мая, Богородское, р. Амур, кол. ЗИН АН СССР) линьку еще не начали. Самец от 29 июня (верховья р. Боль­шая Уссурка, кол. ЗИН АН СССР) — в обношенном оперении, сменились только 5 дистальных ПМП, летних перьев нет. Самец от 2 августа (бассейн р. Сутана, кол. МГУ) почти весь перелинял, дорастают рулевые, плечевые и контурные перья головы. Взрослый самец с верховьев р. Горин от 31 июля сме­нил все маховые перья, рулевые — в пеньках, Долинивает контурное оперение на шее и спине (Абрамов, 1962) — данные эти вызывают сомнение. Самец от 3 августа с зал. Де-Кастри (ЗИН АН СССР) меняет ПМП-8, из второстепенных сменились 2—5-е и 13—14-е, дорастают РП, старое оперение сохранилось глав­ным образом на голове, шее, груди и плечах. Наряду с этим самец от 4 августа с Сахалина сменил только 5 ПМП, РП еще старые, интенсивная линька контур­лого оперения еще продолжается. Самец от 3 сентября с мыса Лантарь (Охот­
ское побережье) заканчивает линьку — дорастают ПМП-8, ПМП-9 и ПМП-10, целый ряд контурных, плечевые же перья только вышли из кисточек. Экземпляр от 7 сентября из-под Николаевска практически перелинял — дорастают отдель­ные контурные перья на голове, груди и шее. У самцов от 14 сентября (Немуй, Охотское побережье) и от 26 сентября (Аян) линька также заканчивается, до­растают отдельные перья на брюхе. Самец от 14 октября из хр. Джагды тоже заканчивает линьку — есть чехлики на основаниях брюшных перьев, дора­стают плечевые. Экземпляр от 6 октября с Учура полностью закончил линьку.
В целом можно считать, что наиболее интенсивно линька у большинства особей протекает в июле и к середине августа основная масса перьев бывает уже сменена. Однако же долинивание может тянуться еще долго, до середины октября.
Самки начинают линять гораздо позднее. Летних перьев у них тоже пока не обнаружено, хотя некоторое разреживание оперения явно происходит. Сама линька начинается, видимо, сразу же после окончания насиживания. Самка от 11 июля со Станового хребта с начавшим зарастать наседным пятном сбро­сила только ПМП-1. Самки от 23 июля (мыс Лантарь, Охотское побережье) и от 26 июля (Туксаин, Становой хребет) меняют ПМП-3, наседное пятно зара­стает, но контурное оперение почти сплошь старое. У самок от 23 и 26 июля с верховьев Амгуни сменяется ПМП-4, наседное пятно зарастает, но контурное оперение старое. У самки с верховьев Амгуни от 2 августа дорастает ПМП-4, за­растает наседное пятно, преобладает старое контурное оперение, но всюду под ним, кроме головы, растут новые перья; у самки с тех же мест от 7 августа сменилось ПМП-5, но среди контурных перьев преобладают старые. У самки от 13 августа со Станового хребта сменилось 6 ПМП, началась смена РП, новые контурные перья всюду еще скрыты под старыми, наседное пятно только начало зарастать. Самка от 28 августа с Бурей сменила ПМП-6, старые РП выпали, идет бурная линька контурного оперения, но старые перья еще преобладают.
У самки от 24 августа с оз. Кизи (Зоомузей МГУ) РП отрасли на V5 длины, до­растает ПМП-6, новые контурные перья преобладают только по бокам, на спине же они еще скрыты старыми. У самки с Сахалина от 15 сентября (Зоо­музей МГУ) долинивает контурное оперение, дорастают ПМП-9 и ПМП-10. Видимо, в этом месяце линька у самок заканчивается. Судя по состоянию опере­ния у самки от 13 августа, явно имевшей очень поздний выводок, линька нача­лась задолго до вылупления птенцов. Видимо, насиживание сдерживает начало линьки только до определенного момента.
Распространение. Область обитания азиатской дикуши в целом невелика и охватывает дальневосточную тайгу охотского типа к югу от 60° с.ш. (рис. 66). Распространение дикуши, как и ее основного зимнего корма, аянской ели (Picea jezoensis), крайне мозаично: достоверных сведений о границах ареала очень мало. В целом к настоящему времени они определяются следующим обра­зом. На север вид идет наиболее далеко по Охотскому побережью, где по восточ­ным склонам хр. Джугджур достоверно прослежен до 59° с.ш. (Снигиревский, 1946). Севернее они, видимо, встречаются реже, но все же доходят до Охотска, где, по данным Розова (1938), дикуш нет, но, по сообщениям бывших работников золотых приисков, которыми я располагаю, она была нередкой в 1932—1936 гг. по р. Кухтуй (Потапов, 1970а). От Охотского побережья граница, пересекая хр. Джугджур, идет на запад, к пос. Нелькан на р. Мае (кол. ЗИН АН СССР), и далее к среднему течению р. Алдан. По данным О.В. Егорова (устное сообщ.), дикуша встречается по всем аянским ельникам вдоль этой реки, начиная от устья р. Тимптон и вниз по крайней мере до низовьев р. Маи (добыта в 60 км. южнее Усть-Маи; Перфильев, 1975), т.е. почти достигая здесь 60° с.ш. Воз­можно, что дикуша идет еще дальше на север, поскольку существует указание Миддендорфа (1851) на встречи этой птицы местными охотниками где-то по до­роге из Якутска в Охотск. По указанию того же автора, наиболее западная точка встречи дикуши — р. Шилка. В качестве западной границы ареала указываются также верховья р. Горбицы, 119° в.д. (Radde, 1863; расспросные сведения), однако самым западным достоверным местом нахождения являются верховья
р. Нюкжи (Тугаринов, устное сообщ.) на северном склоне Станового хребта и истоки р. Безымянной — левого притока верхнего Ольдоя — на южном склоне (Гассовский, 1927), т.е. по Становому хребту дикуша идет на запад до 122° 30′ в.д. Южная граница ареала проходит по южным склонам хребтов Тукурингра и Станового. Она захватывает верховья р. Уркан, пересекает Зею у устья Гилюя, верховья рек Нора и Депа, р. Селемджу у Селемджинска и верховье р. Бысса (Юдаков, 1972). Далее на восток граница охватывает бассейн р. Бурей, Буреинский хребет, бассейн р. Кур, затем под 50° с.ш. переходит на правый берег Амура и отсюда ареал вдается глубоким клином на юг, по таежному поясу Сихотэ-Алиня, до верховьев рек Большая Уссурка и Рудная, а может быть, и до верховьев Партизанской (Шульпин, 1936). Во всяком случае дикуша вполне обычна в верховьях р. Арму, правого притока р. Большая Уссурка (Ми­хайловский, 1972а). По восточным склонам Сихотэ-Алиня граница идет на север, выходя в районе оз. Кизи на побережье Татарского пролива.
Распространение дикуши на Саха­лине изучено плохо. Она населяет остров от самых северных его частей примерно до широты г. Долинска (47°30 с.ш.).

В связи с повсеместной вырубкой темнохвойных лесов на острове всюду стала очень редкой. На Шантарских островах дикуши нет, несмотря на наличие здесь подходящей растительности.
Климатические условия на протяжении ареала далеко неоднородны по при­чине не только широтной, но и высотной зональности. Средняя температура января колеблется в пределах от—16 до —32°С, июля — от 12 до 16°С. Сумма годовых осадков составляет 500—1000 мм, большинство которых выпадает в лет­нее время. Снежный покров держится 170—220 дней, высота его в среднем 50—70 см. Длительность безморозного периода 75—105 дней.
Места обитания. Предпочитается темнохвойная тайга охотского типа, где аянская ель и белокорая пихта (Abies nephrolepis) либо преобладают, либо вкраплены отдельными пятнами среди сплошных лиственничных лесов.
Наиболее типичное место обитания — сильно захламленная темнохвойная тайга, на склонах гор или сопок с покровом из мхов или багульника (Ledum palustre). В бассейне нижнего Амура дикуши держатся весной обычно в ельни­ках у вершин сопок, где ель и пихта растут вперемежку с кедровым стлаником и березой, а кедровый стланик образует местами непролазные заросли. Здесь же птицы и гнездятся. Приверженность дикуши к резко расчлененному ландшафту, где нередки выходы скал и осыпи, прослеживается практически по всему ареалу и отражена в местных названиях вида — каменушка, каменный рябчик. Подра­стающие выводки выходят на брусничники и могут далеко уходить от ельников, обитая в чистых лиственничниках и даже на марях. Поздней осенью дикуши уходят в темнохвойную тайгу, где и проводят всю зиму, держась на участках леса на подветренных склонах или в глубоких распадках. На Становом хребте в верховьях Зеи дикуши также живут в верхнем поясе тайги и в поясе кедро­вого стланика, а в бассейне Селемджи — в верховьях ключей и на северных скло­нах водоразделов вверх до гольцовой зоны (Шульпин, 1936; Юдаков, 1967; Воронов, 1977). В верховьях Большой Уссурки обычные места обитания — густые ельники, а у бухты Таба летом — и чистые лиственничники с густым подлеском из багульника и моховым покровом (Шульпин, 1936). В верховьях р. Арму основные места обитания — пихотово-еловые леса по водоразделам ключей (Михайловский, 1972а). В верховьях р. Викин дикуши весной и летом живут в сырых холодных распадках, густо заросших темнохвойной тайгой, где 80 % почвы скрыто моховым покровом (А.С. Никаноров, устное сообщ.). В верхнем Приамурье, по р. Горин, так же как и на Сахалине, дикуши населяют смешан­ные леса из лиственницы и ели как с моховым покровом, таки без него (Мишин, 1959; Абрамов, 1962). На Сахалине, например, в районе с. Дружба в сентябре пара дикуш-была встречена в типичных тундроподобных ландшафтах с зарос­лями кедрового стланика и редкостойными угнетенными лиственницами (Воронов и др., 1975). В центральном Сихотэ-Алине в мае дикуши держались на бруснич­никах в гольцовой зоне, где прилежащие склоны были покрыты в основном лиственничниками со старыми гарями. Попадались эти птицы и в криволесье из каменной березы, березового и кедрового стланика, в зарослях рододендрона и ряда горных растений на высотах порядка 1300—1500 м над ур.м., где всюду обильны были брусничники с прошлогодней ягодой. В одном случае дикуши были найдены даже в березово-дубовом лесу, но опять же с брусничником по се­верной стороне гребня. В июле — сентябре дикуши обитали в горных мшистых ельниках до высоты 1600 м над ур. м. и в высокогорных ельниках близ участков мохово-лишайниковой тундры с кедровым стлаником, рододендроном, голуби­кой, брусникой, а также в елово-лиственничных лесах и на гарях с брусникой (Капланов, 1938). В долине р. Алдан О.В. Егоров встречал дикуш чаще всего на заросших аянской елью сопках вполсклона и очень редко — в хороших ельниках вдоль русел ручьев. Наконец, Юдаков (1972) однажды встретил токую­щего самца 1 мая в березово-осиновом лесу с подлеском из ольхи в 1 км от бли­жайшего елово-пихтового леса. Таким образом, места обитания дикуш в летнее время могут быть очень разнообразны, причем приверженность к горам заметно увеличивается по’ мере движения к югу. Зимой же все птицы концентрируются в елово-пихтовых лесах, дающих им главный зимний корм. Можно поэтому с уверенностью утверждать, что положение северной, а отчасти и западной гра­ниц ареала обусловлено наличием достаточно крупных массивов ельников.
Численность. В силу крайне спорадичного распространения и благо­даря очень скрытному образу жизни дикуши в большинстве случаев производят впечатление крайне редкой птицы, нигде не образующей больших скоплений.
Все же в целом ряде областей (Алдано-Учурский бассейн, верховья р. Амгунь, бассейн p. Горин, районы оз. Кизи и зал. Де-Кастри, ряд мест на северном Си­хотэ-Алине) дикуша является вполне обычной птицей, хотя заметно уступает в численности рябчику. Главная причина низкой численности дикуши — пре­следование со стороны человека — вблизи вновь возникающих в тайге посел­ков дикуша сравнительно быстро выбивается начисто. В то же время от таких хищников, как соболь, дикуша в отличие от рябчика терпит очень незначитель­ный урон. Например, в 90 желудках соболей остатки дикуши встречены лишь дважды в начале марта, а в 220 экскрементах этого хищника — ни разу (Юда­ков, 1967). Численность в бассейне Селемджи, по данным того же автора, — 2.5 на 1000 га, в верховьях р. Бикин весной — 3 пары на 10 000 га (Никаноров, устное сообщ.). О популяционном составе точных данных нет, но судя по моим наблюдениям, в каждой популяции в весенне-летнее время имеются негнездящиеся годовалые самцы в количестве, несколько превышающем или равном числу взрослых самцов. Эти молодые птицы держатся крайне незаметно и с тру­дом обнаруживаются.
Территориальность. Территориальное поведение у азиатской дикуши примерно такого же характера, как у американских видов рода, у ворот­ничкового рябчика и у дымчатых тетеревов. Весной самец занимает определен­ный участок, где токует и спаривается с приходящими сюда самками. Эти токовые участки расположены в тайге крайне неравномерно, отдельными скопле­ниями по 2—4, причем некоторые исследователи считают такие скопления анало­гами диффузным токовищам обыкновенного глухаря (Пукинский, Никаноров, 1974). Об исключительной оседлости дикуш говорят все более или менее деталь­ные наблюдения. Так, отдельные неразмножающиеся птицы за лето перемеща­лись в пределах буквально нескольких десятков квадратных метров (Никано­ров, устное сообщ.). Тем не менее какие-то сезонные перемещения, связанные со сменой характера питания, явно существуют, но они еще не исследованы.
Образ жизни. Наиболее специфичная черта в поведении как азиат­ской, так и американских дикуш — их чрезвычайная «доверчивость», отсут­ствие боязни человека и даже собак. При появлении человека птицы не улетают, а либо не спеша удаляются пешком, либо взлетают на ближайшее дерево, где спокойно сидят и не улетают ни при выстрелах, ни при попытках, нередко успешных, поймать их петлей, надетой на палку. Птицы, расхаживающие по зе­мле, подпускают наблюдателя почти вплотную и позволяют длительное время следить за собой, нередко не обращая на него никакого внимания. Причину та­кого поведения никак нельзя объяснить «тупостью», неспособностью реагиро­вать на опасность, как то делал Л.М. Шульпин, — ведь это свойство всех ви­дов рода, живущих на различных материках. Правильную, на наш взгляд точку зрения высказал в свое время Афанасьев (1934), который считал «бесстра­шие» дикуш защитным приспособлением. Действительно, подробные наблюде­ния как наших, так и американских исследователей показали, что видимое отсутствие боязни человека сочетается с еще одной очень характерной чертой — малой подвижностью. Кормящаяся на дереве или на земле птица то и дело на­долго замирает, как бы дремлет. Движения их медленные, плавные, они редко пользуются полетом. И тем не менее такая «заторможенность» птиц — кажу­щаяся. Дикуши все время, даже при дремоте, пребывают настороже, постоянно прислушиваются, причем слух у них судя по всему очень хороший. Особенно красноречивы факты, показывающие результаты такого поведения. Так, в од­ном случае самка дикуши, обитавшая с тремя подросшими птенцами в непо­средственной близости от логова соболя, ни разу от него не пострадала. В этой же ситуации собака-лайка, бывшая у исследователей, неоднократно ловила моло­дых тетеревов и глухарей, но ей ни разу не удалось поймать ни взрослых, ни птенцов дикуши — во всех случаях птицы успевали взлетать на деревья. Не­заметности птиц способствует также покровительственная окраска, особенно эффективная зимой, а также крайняя молчаливость. Даже токовое поведение у них очень тихое, наименее заметное среди всех лесных тетеревиных птиц.
О звуках, издаваемых самцом вне токования, вообще ничего неизвестно — указаны только тихие скрежещущие звуки, издаваемые самкой, вспугнутой собакой, вперемежку с тихим клохтанием, и тихие позывки типа «куть-куть-куть», также издаваемые самкой, вспугнутой в паре с самцом (Абрамов, 1962). Есть указания на то, что самка при тревоге издает грубое квохтание, как те­терка, но менее громкое (Капланов, 1938).
Все виды дикуш отдают явное предпочтение передвижению пешком; а не на крыльях. Л.М. Шульпиным описан случай, когда дикуша пыталась уходить пешком даже от собаки.
Полет дикуш — обычного для тетеревиных птиц типа. Самцы и самки, бу­дучи внезапно вспугнутыми, взлетают вверх с большим шумом и видимыми усилиями, громко хлопая крыльями и задевая ими за ветки. Возможно, что при других ситуациях взлет птиц может быть легким и бесшумным. Мне прихо­дилось при ловле токовавшего самца наблюдать, как он, избегая моего преследо­вания, сравнительно легко взлетал вверх на быстро вибрирующих крыльях, издававших при этом легкий жужжащий звук, и перемещался на несколько метров в сторону в довольно густых зарослях, умудряясь не задевать при этом ни одной ветки. По данным А.С. Никанорова (устное сообщ.), полет дикуши сопровождается спецефичным свистом крыльев, а дальность его обычно не пре­вышает 20—30 м. Максимальная дальность перемещения — 100 м — была отмечена при перелете на ночевку, причем перед таким перелетом птицы, пере­скакивая с ветки на ветку, поднимались для старта на самую вершину дерева.
В заключение следует отметить, что эта своеобразнейшая черта в поведении дикуш делает их исключительно перспективным объектом для исследования са­мых тонких черт биологии — территориальности, динамики популяционного состава и численности, питания, размножения и т.п. Американские исследова­тели уже используют эти возможности в полной мере.
Питание. Зимнее питание состоит почти исключительно из хвои пихты и елей, но, видимо, из-за трудности определения видовой принадлежности хвои данные на этот счет весьма противоречивы. Так, для Сахалина основным зим­ним кормом указана хвоя пихты (Мишин, 1959). В бассейне р. Селемджи хвоя белокорой пихты является основным кормом с августа по май; в меньшей сте­пени поедается хвоя аянской ели (Юдаков, 1972). В питании молодых птиц этот корм был отмечен с 18 августа. В районе оз. Кизи в качестве основного зимнего корма также указана хвоя пихты (Воробьев, 1954). В то же время А.С. Никано­ров (устное сообщ.) до 10 мая в верховьях р. Викии находил в зобах почти исключительно хвою аянской ели. В Якутии дикуши питаются зимой хвоей аянской и обыкновенной елей, используя в качестве добавки верхушки хвоща, торчащего из-под снега (Воробьев, 1963). Наблюдения А.Г. Юдакова и отсня­тые им фотографии показывают, что птицы не отрывают хвоинки, а отстригают их, сопровождая эту операцию характерным вращательным движением головы (согласно А.С. Никанорову — с резким поворотом головы). Основание хвоинки остается на ветке и имеет довольно ровный край среза. По-видимому, основания хвоинок оставляются на ветвях из-за их большой смолистости.
Весной в корме продолжает преобладать хвоя аянской ели, к которой при­бавляются распускающиеся почки хвои лиственницы и реже корейского кедра, а также начинают поедаться верхушки мха (Pleurosium sclireberi) (неопублико­ванные данные Р.Л. Потапова и А.С. Никанорова). По данным последнего автора, весь июнь и начало июля дикуши питаются преимущественно верхуш­ками мха и листьями брусники, в меньшей степени — хвоей аянской ели и лиственницы. Ни разу не было замечено питание хвоей белокорой пихты или сибирской ели. Все авторы отмечают в составе летнего корма хвою лиственницы и пихты, ягоды морошки, клюквы, вороники, листья брусники (Гизенко, 1955), а у молодых птиц — листья и ягоды брусники, голубики, муравьев, кузнечи­ков и жуков (Абрамов, 1962), семена осок и вороники (Афанасьев, 1934). Осенью наряду с хвоей лиственницы и пихты в большом количестве поедаются различ­ные ягоды (черника, голубика, брусника, морошка, клюква, вороника, малина), семена осок, костяники и в очень небольшом количестве — насекомые. Таким образом, хвоя, составляя основной корм в зимнее время, продолжает оставаться важным кормовым объектом в течение всего теплого времени года.
По данным А.С. Никанорова, в питании птенцов очень мала доля насеко­мых. В вольерах они уже с 2-недельного возраста обрывают хвоинки ели и лиственницы, которые к месячному возрасту уже занимают видное место в их рационе.
Зимний сезон. Сведений о зимней жизни очень мало. Всю зиму птицы держатся небольшими стаями (иногда до 30 особей; Юдаков, 1972), в это время они максимально оседлы и проводят весь зимний сезон на крайне ограниченной площади. Максимальное количество корма в зобу (хвоя белокорой пихты) — 39 г (сухая масса). В данном случае птица была добыта 25 ноября после захода солнца.
Размножение. Сроки начала токования неизвестны. В верховьях р. Горин токовавших самцов наблюдали с конца апреля (Абрамов, 1962), а Л.Г. Капланов в Сихотэ-Алиньском заповеднике — 17 мая. Мне пришлось наблюдать токовавшего самца на Нижнем Амуре И мая. Видимо, токовой пе­риод в южной половине ареала захватывает конец апреля и большую часть мая, на севере ареала сроки несколько более поздние. По наблюдениям А.С. Никано­рова (устное сообщ.), токование в ерховьях Викина протекало наиболее интен­сивно в первой половине мая, но песни самцов можно было провоцировать до начала июня.
Ток у дикуш, как правило, носит одиночный характер, но в отдельных слу­чаях, когда плотность популяции достаточно велика, самцы токуют в непосред­ственной близости один от другого, образуя что-то похожее на групповое токовище. К.Г. Абрамов, наблюдая 7 мая токовавшего самца, вспугнул в 20 м от него еще 2 самцов и еще в 10 м — самца и самку. Вполне возможно, что часть этих самцов была молодыми, которые не принимают активного участия в токовании. Например, в районе наблюдений А.С. Никанорова наряду с токующими взрос­лыми самцами находились и молодые, не принимавшие участия в размножении.
Б.Н. Вепринцев (устное сообщ.) наблюдал «в 700 км севернее Хабаровска» групповое токование дикуш, когда в конце апреля несколько самцов токовали в пределах непосредственной видимости и слышимости один от другого (около 100 м); но он не заметил , чтобы дикуши, токовавшие в непосредственной близости друг от друга, провоцировались бы взаимно токовыми ритуалами или вступали в конфликты, т.е. основные элементы группового тока здесь отсутствовали.
И, наконец, А.С. Никаноров проводил наблюдения на участке, где токовали 3 самца, причем расстояния между центрами токовых участков были от 150 до 200 м, т.е. эти самцы не видели и не слышали друг друга в процессе токова­ния. Естественно, что при такой ситуации говорить о групповом токе нёч прихо­дится. Остальные же авторы, дававшие описание токования, вообще наблюдали только одиночных самцов (Миддендорф, 1851; Капланов, 1938; Yamashina, 1939; Снигиревский, 1946; Потапов, 1969а).
Токовой участок располагается обычно в верхней части сопки или оврага в темнохвойном лесу, часто с моховым покровом. В такой ситуации на более или менее свободном от бурелома месте располагается центр участка, занимаю­щий обычно несколько квадратных метров. Это место обычно изрядно вытапты­вается токующим самцом, который выполняет свой ритуал преимущественно здесь, не удаляясь далее 25—30 м. Однако Л.Г. Капланов наблюдал токование на горелом гольце, заросшем багульником (в багульнике токуют и канадские дикуши), березками Миддендорфа и красной смородиной. Вполне очевидно, что в данной ситуации дикуши оказались вторично, после того, как сгорел хвойный лес. Нередко местом токования служит большой пень или колода (Yamashina, 1939), как и у воротничкового рябчика.
Основная токовая поза самца — типичная для большинства тетеревиных птиц (рис. 67). Шея поднята, но голова в нормальном положении — птица смот­рит прямо перед собой. Шея выглядит сильно расширенной из-за взъерошен­ных перьев. Хвост поднят вверх под углом около 80° и слегка расправлен, крылья отставлены в стороны и приспущены, но по земле не волочатся. Расха­живающая в такой позе птица то и дело останавливается и прислушивается.
Когда мне пришлось пробираться сквозь глухие заросли к токовавшему самцу, последний начинал активно токовать всякий раз, когда под ногами трещала ветка или вообще издавался шум. Перед выполнением основного токового цикла, который довольно однообразен, самец поднимает максимально раскры­тый хвост, взъерошивает перья на затылке, щеках и подбородке и начинает двигаться семенящим шагом, складывая и раскрывая с характерным громким шорохом крайние рулевые перья. А.С. Никаноров отмечал на этой стадии свое­образные движения зоба, создающие впечатление тяжелого дыхания птицы, одновременно с этим начинают вздрагивать хвост и крылья, причем хвост при вздрагиваниях смещается к голове, а крылья в вертикальной плоскости. Движения хвоста и крыльев происходят согласованно, с небольшими интерва­лами. Шаги самца убыстряются, в такт с шагами несколько раз с громким шо­рохом распускается полностью и частично складывается хвост (рис. 67). Затем с шорохом раскрыв хвост, птица внезапно останавливается, замирая в основной токовой позе. Начинается мелкая вибрация крыльев, перья на крестце и шее взъерошиваются и вслед за этим самец издает своеобразный вибрирующий звук, вроде «урррррррррр», быстро повышающийся к концу. Звук этот, для­щийся около 3 с, несколько напоминает завывание ветра в трубе и слышен на очень небольшом расстоянии. Даже поблизости от токующего самца кажется, что он доносится издалека, и трудно определить, откуда он исходит. Сам звук начинается на низкой гудящей ноте и тянется затем с повышением тона до пере­хода в отдельные отрывистые звуки, которые, быстро следуя один за другим, и создают эффект вибрации. Тон этих отдельных звуков, число которых 39—40, также продолжает повышаться вплоть до последнего, тональность которого на 4 ноты выше первого звука (рис. 68). Длительность первого гудящего звука примерно 1 с, а остальных, следующих за ним, не превышает 0.05 с, при интер­валах 0.01 с — человеческим ухом они воспринимаются как один вибрирующий звук. Голову при этом самец держит прямо, клюв закрыт, крылья совершенно неподвижны. Последнее обстоятельство доказывает исключительно вокальный характер звука, в то время как Снигиревский (1946) предполагал, что звук этот происходит от быстро вибрирующих крыльев самца.

Закончив урчание, птица почти сразу совершает два коротких, не свыше 30 см, прыжка, хлопая при этом крыльями, бьющими по воздуху и по земле, и щелкая наподобие каменного глухаря.
Замедленное прослушивание записи токования и анализ ее сонограммы, любезно присланной мне д-ром Бергманном (рис. 68), убедили меня в том, что эти щелчки продуцируются не голосовым аппаратом, как у глухарей, а крыльями — щелчки и взмахи крыльев синхронны. Совершенно такие же щелчки, но одиноч­ные, издает горная дикуша во время токового, полета: там было точно установлено, что эти щелчки — результат столкновения крыльев над спиной птицы при особенно глубоких взмахах (см. далее). Такое примечательное сходство в токовании этих двух видов безусловно не случайно и говорит об их близком родстве.
По наблюдениям А.С. Никанорова, во время первого прыжка птица делает, разворот на 180°, смещаясь в сторону, а второй прыжок выполняется на месте (Пукинский, Никаноров, 1975).

Первый щелчок слышен в момент первого прыжка и иногда сдваивается (рис. 67), а при втором прыжке из­даются два двойных щелчка. Все это звучит примерно, как «урррр . . .так . . . так-так. . . так-так». Щелчки — самые громкие звуки тока и слышны на рас­стоянии до 100 м. Урчание же едва слышно уже в 30—40 м от птицы. Токую­щий самец, которого я наблюдал в низовьях Амура, после второго прыжка па­дал на грудь, замирая на секунду в такой позе с частично распластанными крыльями и вертикально поднятым и даже слегка запрокинутым на спину хвостом. У горной дикуши есть аналогичная поза «присаживания» (Hjorth, 1970). Закончив ритуал этой позой, самец привставал, подбирал крылья, взъерошенное оперение опускалось и птица возобновляла кружение по пло­щадке. Этот ритуал повторяется с различными интервалами, минимальный —18 с.
Токовые полеты у азиатской дикуши есть, но выполняются редко. По наблюдениям А.С. Никанорова, самец перед токовым полетом принимает позу угрозы и издает негромкий звук «хр-хр», после чего взлетает вверх на вы­соту 2—3 м трепещущим полетом с зависанием в верхней точке полета. Спуск происходит так же, как и подъем, а при приземлении слышно несколько щелчков. Временами этот полет может усложняться, как у американских ди­куш, — самец взлетает на ветку дерева, вновь слетает вниз, продолжая токо­вание на земле. Л.Г. Капланов, наблюдавший этот взлет на дерево, пишет, что самец там принимал позы «наподобие токующего глухаря» и «с громким шо­рохом распускал хвост». Сообщение о том, что самец может петь на дереве (Перфильев, 1975) явно ошибочно. Пение и прыжки со щелчками являются неразделимыми частями одного ритуала, выполнение которого на сучке не­возможно. А.С. Никаноров также пишет, что самец петь на дереве не может.
Имеются вполне определенные указания на то, что азиатская дикуша — полигам (Пукинский, Никаноров, 1974). По наблюдениям А.С. Никанорова, самка посещает самца на токовом участке по своей инициативе и, когда она его покидает, тот не уходит за ней, но с новой энергией возобновляет токование. Токование протекает наиболее активно утром, на восходе солнца.
Данных об осеннем токовании мало. Л.Г. Капланов наблюдал токовавшего на земле самца в хвойном лесу 31 августа.
Данные о гнездовании азиатской дикуши в последнее время значительно пополнились благодаря наблюдениям А.Г. Юдакова и А.С. Никанорова.
Юдаков (1972) приводит данные, сообщенные ему охотником В.Ф. Гребневым о гнездовании дикуш, которое последний наблюдал в течение двух лет у своего зимовья. «Им было найдено гнездо дикуши под валежиной в елово-пихтовом лесу в долине небольшого ключа. Лоток был выстлан кусочками зеленого мха, травой и листьями. В день нахождения гнезда в нем было 1 яйцо, через 6 дней (наблюдения проводились раз в неделю) — 6 яиц, т.е. откладка яиц происхо­дила ежедневно. При последующих посещениях самка сидела на гнезде и не слетала даже тогда, когда в ней прикасались рукой. Через 5 недель после первого посещения около гнезда был встречен выводок из 12 птенцов. Болтунов в гнезде не оказалось, т.е. полная кладка состояла минимум из 12 яиц. Во время по­сещения гнезда самец неподвижно сидел поблизости на дереве, а позднее он всегда держался вместе с выводком. Самка не отводила человека от выводка, а затаивалась или медленно передвигалась по земле. При тревоге птенцы раз­бегались и затаивались. При этом их легко можно было взять руками, а самка проявляла лишь едва заметную тревогу, медленно продвигаясь в сторону чело­века с тихим звуком, напоминающим квохтание курицы. Даже перепархивающих с дерева на дерево птенцов можно было легко поймать. Во время кормежки птенцы медленно передвигались по земле, время от времени что-то склевывая с листьев и ловя в воздухе насекомых, но в земле не рылись. Выводок находился не далее 50—100 м от гнезда. Всю зиму выводок держался на гнездовом участке.
Весной стайка разбилась на пары. На этом участке было отмечено 4 пары дикуш. 1 июля было найдено гнездо в основании наклонного дерева. Кладка состояла из 11 яиц. На следующий день в гнезде оказалась только скорлупа, а поблизости был обнаружен весь выводок, т.е. вылупление птенцов произошло в течение 1 суток. Выводки не более недельного возраста встречены 4, 7 и 10 июля 1967 года. Последний состоял из 12 птенцов» (с. 620—621).
Очень интересные данные сообщает А.С. Никаноров, нашедший гнездо в разреженном ветровалом лесу, где почву покрывал толстый слой мха. Гнездо представляло собой ямку, вытоптанную во мху с юго-восточной стороны ствола дерева, диаметром 170 и глубиной 70 мм. Оно было выстлано сухой кедровой хвоей, толщина выстилки — 15 мм. Под выстилкой мох был снят до самой почвы.
Гнездо было устроено в сыром месте, хотя вокруг было порядочно вполне сухих участков. В гнезде находилось 7 яиц, их окраска — бледно-охристый тон с каш­тановыми крапинками и пятнами, более крупными на тупом конце: средний диаметр таких пятен — 2—3 мм, максимально до 5 мм. Масса яиц, уже наси­женных, колебалась в пределах 22—23.5 г, их размеры: 44 x 33, 45 х ЗЗ, 46 x 36, 46 x 36, 48 x 36, 46 x 36, 48 x 34 мм. Самка насиживала очень плотно, позволяя брать себя руками, однако при этом однажды выскочила из рук наблюдателя, оставив в его руках значительную часть своих перьев. Самка на гнезде при приближении опасности издавала рулевыми перьями шорох, как и токующий самец, а кроме того испускала. особый завывающий звук, напоминающий «песню» самца — «У-УУУУ- у-ууу . . .у-уиийиии. . .». Очень важно отметить, что, когда гнездо это оказывалось на солнце (между 9 и 12 ч), птица явно страдала от жары.
Масса вылупившегося птенца 16—17 г. Птенцы вылупляются с 7 трубками первостепенных маховых перьев и 10 второстепенных. Радужина у них темно­-бурая, клюв и ноги — светло-стальные, пенек 8-го первостепенного махового появляется на 8—9-й день. Голос птенцов — высокий призывный писк, как и у остальных тетеревиных. В поисках насекомых они осматривали листья с нижней стороны и клевали снизу вверх (аналогичное наблюдение H.Н. Да­нилова за птенцами рябчика). Ритмика дневной активности состояла из чередо­вания коротких кормежек (5—10 мин) и отогревания под самкой (10—15 мин).
Птенцы ночевали под матерью до месячного возраста. В 4-дневном возрасте они уже подпрыгивали, трепеща крыльями, а в 7—8-дневном уже могли взле­тать на нижние ветки деревьев. В возрасте с 3 до 10 дней птенцы были очень пуг­ливы, затаивались, затем же вновь стали доверчивыми. Самка при беспокой­стве издает негромкое квохтание, созывает же птенцов негромким «квох. . . квох. . .». Самцов вблизи гнезд или выводков А. С. Никаноров не наблюдал. Возможно, что в случае, описанном А.Г. Юдаковым, вблизи самки находился молодой самец, не принимавший участия в размножении.
Единственное гнездо с о-ва Сахалин, подробное описание которого дано в литературе, было найдено на южном Сахалине. Оно располагалось в густом, слегка заболоченном хвойном лесу из сахалинской пихты и аянской ели с примесью даурской лиственницы. Гнездо помещалось на свободном от мха уча­стке земли и было скрыто в зарослях Vaccinium chamissonis и V. smallii.
Гнездо это представляло собой ямку, небрежно выстланную веточками пихты и листьями Vaccinium spp. 8 июня оно содержало 8 яиц. Примерная степень насиженности — 3 дня. Цвет яиц палево-коричневый, с легким оливковым оттенком и разбросанными всюду коричневыми пятнышками. Размеры их в мм: 48 х 32, 45.5 x 32.46, 46 x 32, 45 x 32, 46 x 32, 48 x 31.5, 46 x 32, 43 x 31.
Второе гнездо было найдено у подножья пихты на поляне, где деревья росли разреженно (Taka-Tsukasa, 1932).
Спаривание на центральном Сахалине наблюдалось во второй половине мая (Гизенко, 1955). 16 мая в верховьях р. Горин добыта самка с готовым к сносу яйцом (Абрамов, 1962). Для бассейна Селемджи начало кладки указано в конце мая — начале июня (Юдаков, 1967). Видимо, кладка происходит во второй половине мая, и в конце этого месяца самки садятся насиживать. В упомяну­том выше гнезде, найденном на Сахалине, самка приступила к насиживанию примерно 5 июня. В конце июня появляются птенцы. Маленьких птенцов можно встретить и в конце июля (Афанасьев, 1934). Данных о длительности насижи­вания нет. А.С. Никаноров отметил вылупление птенцов в 3 гнездах 16, 20, 21 июня. Наиболее ранняя дата встречи птенцов дикуши на Сахалине — 22 июня (Yamashina, 1939); 25 июня самка с пуховым птенцом встречена в вер­ховьях Та-Кунжи, в Сихотэ-Алиньском заповеднике (Капланов, 1938), 27 июня выводок из 5 пуховых птенцов был встречен в верховьях р. Горин (Абрамов, 1962). Там же 7 июля замечен выводок с птенцами в ювенальном оперении; размеры одного из этих птенцов — крыло 120 мм, хвост 40 мм. Зі июля молодые самец и самка, добытые из выводка в 5 штук, имели массу соответственно 250 и 248 г, размер крыла — 140 и 160 мм, длину хвоста — 55 и 40 мм. Шульпин у бухты Таба 4 августа встретил выводок из 8 птенцов, размером уже в серую куропатку. Материалы ЗИН АН СССР: 23 июля, Лантарь (Охотское побережье), крыло 120 мм, полный ювенальный наряд, начали расти ПМП-9 и ПМП-10, отрастает дефинитивное ПМП-2, немного пуха сохранилось только на горле. 26 июля, Туксаин (Становой хребет) — моложе предыдущего, крыло 103 мм, в наличие только 8 маховых перьев, из которых первое — дефинитив­ное — только начинает отрастать, на голове еще пуховой наряд. 31 июля, верховья р. Амгунь, марь: крыло 125 мм, полный ювенальный наряд, выпало ювенальное ПМП-3. 5 августа зал. Де-Кастри, 3 птенца; у двух самок (крыло 155 и 156 мм) растут ПМП-9 и ПМП-10, первые 6 ПМП уже сменились на дефи­нитивные, хвост у одной еще ювенальный, у другой отрастают дефинитивные рулевые, у третьего птенца крыло 145 мм, ПМП-10 еще в пеньке, сменились на дефинитивные только 5 ПМП. 2 птенца от 13 августа со Станового хребта: крылья соответственно 153 и 157 мм, сменились ПМП-6 и ПМП-7, контурные перья дефинитивного наряда появились на боках тела и груди. И, наконец, молодая самка от 14 сентября (Немуй, Охотское побережье) заканчивает линьку в первоосенний наряд: еще не доросло ПМП-8, остались ювенальными плечевые перья, длина хвоста 96 мм. Пуховой птенец дикуши, хранящийся в Зоо­музее МГУ, добыт 15 июля у берега Ульбинского залива, в 150 км от Николаевска.
Эти отрывочные данные позволяют заключить, что массовое вылупление птенцов происходит в конце июня—начале июля и к 80-дневному возрасту молодые птицы практически достигают размеров взрослых и заканчивают линьку в первоосенний наряд. Птенцов водит обычно самка иногда вместе с самцом. Выводок очень длительное время держится на одном и том же месте, на ограниченном пространстве радиусом не более 100 м от гнезда (Taka-Tsukasa, 1932; Юдаков, 1967). Японские авторы указывают на высокую способность пуховых птенцов дикуши к полету: птенцы с едва сформировавшимися крыльями взлетают на макушки деревьев на высоту до 20 м над землей. Встреченные К.Г. Абрамовым 27 июня пуховыё птенцы вспорхнули и с писком расселись на лиственнице (как указывал еще Шульпин, птенцы дикуши пищат, как тетеревята). О воз­расте этих птенцов ничего не сказано, но фотография пятидневных птенцов в ра­боте Ямасины (Yamashina, 1939) показывает, что крылья у них в этом возрасте вполне пригодны для полета. И, наконец, А.С. Никаноров вполне определенно говорит о том, что птенцы способны взлетать на деревья с 7-дневного возраста.
Хозяйственное значение и охрана. Азиатская дикуша внесена в «Красную книгу СССР» как вид, численность которого быстро со­кращается и которому грозит полное истребление по причине описанных выше особенностей его поведения. Даже в прежние времена этот вид не имел никакого промыслового значения. Из-за небольшой плотности населения биоценотическая роль дикуши также явно невелика и как консумента, и как продуцента. Однако именно особенности ее поведения делают дикушу очень перспективным объектом для разведения в ландшафтах, заметно измененных антропогенным воздействием, в окультуренных, лесопаркового характера участках тайги, которых в пределах ареала становится все больше.
Проблемы охраны в настоящее время сводятся исключительно к организа­ции осуществления действенного запрета на добычу этих птиц, на усиление про­паганды охраны вида. Однако уже назрело время для срочной разработки мето­дики содержания и размножения в неволе для последующего расселения, за­дачи сложной, но вполне выполнимой. Успешные опыты по разведению в неволе американских дикуш уже проведены (Pendergast, Boag, 1971а).
 
Литература  
• Фауна СССР. Академия наук СССР. Зоологический институт. Новая серия № 133. Птицы. Том III. Вып. 1. Р.Л. Потапов. Отряд Курообразные (Galliformes). Часть 2. Семейство Тетеревинные (Tetraonidae). Ленинград. Издательство «Наука». Ленинградское отделение. 1985 г. стр. 207-223.

Размеры и строение. Крыло относительно короткое; наружные первостепенные маховые короткие, суженные на концах, серповидной формы.
Формула крыла: первое первостепенное маховое короткое, немного длиннее восьмого и короче седьмого; второе, третье, четвертое, пятое и шестое примерно равной длины и образуют вершину крыла. Хвост закругленный, из 16 рулевых. Цевка длинная, оперена до пальцев; особенно развиты перья в нижней части цевки: они длинные и прикрывают пальцы. Пальцы голые с характерной для тетеревиных бахромой по сторонам. Средний палец, измеренный без когтя, примерно равен длине плюсны. Величиной крупнее рябчика, но меньше тетерева.

Окраска. Летний наряд. Самец. Общая окраска оперения значительно темнее, чем у обыкновенного рябчика. Основной фон каштаново-черный, на котором разбросаны серые, белые, бледноохристые и рыжеватые пестрины и пятна, обусловливающие различия в окраске разных частей оперения. Темя и затылок черные, с едва заметными сероватыми поперечными пестринами, более светлыми у основания клюва. Верхняя часть спины такого же цвета, испещрена редкими светлыми вершинными поперечными каемками. Остальная часть верхней стороны тела несколько светлее за счет более частых охристых поперечных и белых стержневых пестрин. Последние более развиты на концах плечевых на пояснице. Бока головы и шея с белыми и светлоохристыми пятнами. Зоб и грудь от темнокаштанового до черного цвета, без пестрин. Остальная часть низа (бока и брюхо) окрашены наиболее светло благодаря наличию на перьях широких белых поперечных предвершинных полос. Махи черно-бурые, рули — тоже, но кроме средней пары с широкими белыми вершинными полосами; нижние кроющие хвоста с белыми вершинами.
Клюв черный. Радужина темная желтовато-бурая.

Самка. Окрашена значительно светлее самца благодаря более развитым светлым пестринам и пятнам как на нижней, так и на верхней сторонах тела. В светлых пестринах и пятнах хорошо развиты рыжеватые тона, в том числе на груди и горле. Верх головы и передняя часть спины с широкими охристо-рыжими поперечными полосами. На остальной части верхней стороны тела рыжий цвет развит сильнее, чем у самцов. Шея спереди в серых пестринах. Зоб и грудь с охристыми и темными поперечными полосами. Бока тела рыжеватого цвета.

Зимний наряд. Различий в окраске от летнего наряда незаметно. Цевка оперена более густо; волосовидные перья длинные, достигают концов пальцев.

Молодой самец. Спинная сторона тела с рыжевато-бурыми пятнами и светло
охристыми наствольями. На брюшной стороне тела белые пятна.
Ареал. Восточные части Забайкалья, южные районы Якутии, Охотское побережье, бассейн Амура, Уссурийский край, Сахалин. Границы ареала приблизительно такие: на западе по южному склону Станового хребта почти до среднего течения р. Шилки (Шульпин, 1936; Воробьев, 1938); на севере — до верховьев Олекмы, Алдана, Уяны и, вероятно, Май и Юдомы (Бутурлин, 1935); на востоке до берегов Охотского моря, но не севернее Аянского района (Розов, 1938), низовьев Амура; на юге до Южного Сахалина, верховьев рек Имана, Тетюхе и вероятно даже Малазы в бассейне Сучана (Шульпин, 1936). К западу южная граница не прослежена.
Будучи связана с определенными типами леса, дикуша внутри ареала распространена неравномерно. Детали распространения таковы. По тракту от Якутска на Удск Миддендорф впервые встретил ее в северных отрогах Станового хребта на р. Уян; часто встречалась ему на восточных склонах этих гор и в окрестностях Удска. На север отсюда дикуша добыта у Аяна; по сведениям, полученным от населения, встречается по тропе между Якутском и Охотском, а также по наиболее глухим частям Станового и Янканского хребтов и отчасти хребта Тукурингра. Добыта на Становом хребте в верховьях Зеи, встречена в верховьях р. Безымянной (левый приток Ольдоя); по южному склону Станового хребта доходит почти до Шилки, встречается по Тикси, по истокам Киле и по среднему течению Ура, но на реках Лима и Ольдоя не наблюдается. По расспросным же данным встречается и в истоках Ольдоя (Маак, 1859) и даже в северо-восточных истоках р. Горбицы (приток Амазара). К востоку от Станового хребта дикуша добывалась в долине р. Бама (системы р. Норы), в хребте Джагды, в верхнем течении р. Амгуни, в окрестностях Николаевска, в верховьях р. Кура в южной части Буреинского хребта. По расспросам встречается также в бассейне Горина и Хунгари.
Обычна в Тунгуро-Чумиканском районе, по р. Горин и в бассейне озера Эворон; многочисленна по рекам Немилан и Керби, а также в районе озера Кизи и на побережье залива де-Кастри. На Сихотэ-Алине по Ботчи и Копи встречается почти от устья этих рек (Емельянов, 1929); в Сихотэ-Алиньском заповеднике нередка в высокогорном поясе среднего и верхнего течения рек Та-Кемы и Колумбэ (западные склоны Сихотэ-Алиня) на высоте от 700-800 до 1500 м над уровнем моря. Найдена в истоках р. Бегаму (бассейн Бикина) и в самых верховьях Имана; по расспросам встречается в верховьях р. Тетюхе и даже в верховьях р. Малазы в бассейне Сучана.
Вне пределов СССР не встречается, за исключением, может быть, пограничных с Амуром районов Китая.
Биотоп Ограничен зоной охотской растительности, с общей территорией которой совпадает распространение дикуши. Гнездовой—елово-пихтовые леса, ельники, лиственничники, перемежающиеся мелкими еловыми и лиственными чащами и полянками. Всюду для стаций дикуши характерно сочетание тенистых и сырых участков леса с прогалинами и полянками, густой моховой покров почвы, обилие ягод: голубики, вороницы, морошки, дикой смородины и др. (Шульпин, 1936). В Сихотэ-Алиньском заповеднике в гнездовое время дикуши обитают по гольцам, занимаемым участками высокогорной тундры у верхней границы лесной растительности, по высокогонным и горным мшистым ельникам, по гарям, покрытым осиново-березовыми лесами (старые гари), а также по скалистым хребтам, поросшим дубовым лесом с даурской березой. При этом для стаций дикуши характерны обильные брусничники, криволесье из каменной березы, березовый стланец, большие заросли (Pinus pumila, Rododendron chrysanthum, бадана и других высокогорных растений (Капланов, 1938).
Численность. В большинстве районов ареала невысокая, хотя в ряде мест (например, в Охотско-Аянской тайге) может считаться обычной птицей.

Питание. Как и другие тетеревиные, кормится преимущественно растительной пищей. В 11 желудках и зобах, добытых в конце августа, найдены были почти исключительно растительные остатки и только в двух отмечены насекомые: одна кобылка (Acrididae) и один муравей (Camponotus). Из растительных остатков главную массу составляла хвоя лиственницы (Larix dahurica), затем ягоды черники, малины, семена костяники (Rubus saxatilis) и колоски осоки (Сагех lasicarpa). Во всех желудках имелись камешки, общим весом от 2,5 до 13 г в одном желудке, в большинстве же 8-12 г. Вес самых крупных камней 250 мг. У некоторых птиц обнаружены камни и в зобу (Воробьев, 1938). В зобу самца, добытого 29 июня в верховьях Имана, 75 % по массе — листья брусники и 25 % — крупная и жесткая хвоя пихты (Abies nephrolepis); в желудке 30 % — белые блестящие кварцевые камешки, 65 % — хвоя лиственницы и 5 % — остатки жуков, 1 гусеница и 1 крупный черный муравей. У самца от 3 августа из бухты Таба в полном зобу 90 % — хвоя лиственницы, часть целыми пучками, и 10 % — незрелые ягоды морошки; в желудке: 60 % — хвоя лиственницы, 15 % — незрелые ягоды клюквы и 25 % — масса мелких камней (Шульпин, 1936).
В желудках трех добытых в летнее время в Сихотэ-Алиньском заповеднике птиц содержалась главным образом брусника и меньше—хвоя белокорой пихты (Капланов, 1938). По устному сообщению Воробьева, зимние экземпляры, доставленные ему из бассейна Нижнего Амура, имели в желудках исключительно хвою пихты. Зоб одной из птиц был туго набит хвоей пихты, общий вес которой достигал 56 г. Молодые кормятся преимущественно насекомыми, подросшие переходят на ягодные корма (Така-Тсуказа, 1935). У трех птенцов от 5 августа из бухты Таба, величиной с маленькую серую куропатку, в желудках только розово-красная масса с остатками оболочек от ягод вороницы (Empetrum nigrum), а в зобу у двух экземпляров немного хвои пихты (Шульпин, 1936). Обилие хвои, притом в летнее время и даже у молодых птиц, сближает дикушу до характеру питания с глухарем.

Размножение и гнездование. Размножение изучено слабо. Брачные игры в местах гнездовья — в мае. Токуют одиночками. Капланов (1938) наблюдал ток дикуши 17 мая 1937 г. в Сихотэ-Алиньском заповеднике: «Самец сидел на дереве распушившись и принимал позу токующего глухаря, приподняв вверх раскрытый веером хвост и голову (голова была запрокинута менее круто, чем у глухаря во время тока), на дереве сидел беззвучно, лишь хвостом издавал шелест при поднимании и раскрывании его; затем слетал на землю, распушал- ся, и, издав протяжный вибрирующий звук вроде «у-у-у-р-р-р», подлетал сантиметров на 20—30, издавая при этом двойное щелканье, вроде глухариного. Это повторялось несколько раз подряд через равные промежутки времени — минуты через две-три. Сперва протяжный звук, затем подскакивание на месте и одновременно двойное щелканье. Невдалеке на дереве сидела самка». Ток происходил на горелом гольце, поросшем Ledum decumlens, Betula middendorfiy баданом и обильно брусникой, на высоте 1500 м над уровнем моря.
Сходны наблюдения Миддендорфа, который видел эту птицу токующей на земле среди небольшой лесной прогалины. Не более как в 15 шагах от него, на открытой поляне, самец важно выступал, как индюк, распускал и волочил по земле хвост, моргал побагровевшими глазами, щелкал и по временам даже фыркал. Затем наступала пауза, в продолжение которой самцы других куриных пород обыкновенно бывают очень осторожны, но самец дикуши подпустил наблюдателя на несколько шагов, прежде чем вспорхнул. По наблюдениям на Южном Сахалине, самцы токуют на пнях, распустив крылья и издавая звук вроде «коо» или «куу» (Така-Тсуказа, 1935).
Срок наступления половой зрелости не выяснен, но, видимо, не отличается от других видов семейства тетеревиных. Весной птицы, повидимому, разбиваются на пары, но самцы не принимают участия в вождении птенцов и все лето держатся обособленно.
Период размножения—между маем и июлем. Гнездо делается на земле, у подножья деревьев. В гнезде, найденном на Южном Сахалине 8 июня 1934 г. в густом еловом лесу, были насиженные яйца. Само гнездо помещалось среди мха, кустиков Vaccinium chamissois и Vaccinium Smallii. Гнездо крайне простого устройства — ямка в земле на небольшой кочке, выстланная веточками хвойных деревьев и Vaccinium chamissois. В гнезде было 8 яиц; окраска бледнобурая с оливковым оттенком, по всей поверхности скорлупы мелкие бурые пестрины; размеры 48 x 32; 48,5 x 32; 46 x 32; 45 x 32; 46 x 32; 48 х 31,5; 46 x 32; 43 x 31 мм (Така-Тсуказа, 1935).
Маленький птенец при самке встречен в верховьях Та-Кунжи на Сихотэ-Алине 25 июня (Капланов, 1938). Выводок из 8 молодых величиною с серую куропатку и хорошо летавших, наблюдался в бухте Таба 4 августа. Выводки предпочитают держаться опушек травянистых полян (Шульпин, 1936). Подобно тетеревам, у дикуши бывает осеннее токованье. 31 августа в верховьях Колумбэ (Сихотэ-Алиньский заповедник Капланов 1938) наблюдал под пологом хвойного леса на земле осенний ток дикуши, который очень напоминает весенний ток.

Полевые признаки. По сложению и общему поведению представляет нечто среднее между тетеревом и рябчиком, но ближе к последнему. Как и рябчик, искусно скрывается в ветвях хвойных деревьев, неподвижно сидя на одном месте. От рябчика отличается более крупными размерами и темной окраской. Малоподвижная и скрытная птица, держащаяся в чаще и в диких таежных уголках на земле или на нижних ветвях деревьев до 2—3 м высоты.
Вследствие малой подвижности и темной окраски мало заметна. Потревоженная не поднимает шума, не стремится скрыться, а взлетает на нижнюю ветку дерева и наблюдает виновника тревоги, продолжая сидеть даже в 3—5 шагах от человека. Дикуша известна удивительной доверчивостью, отсутствием осторожности и боязни человека, за что у населения Приморья получила широко распространенное название «смиренного рябчика» (Шульпин, 1936). Снимание птицы петлей с веток—обычный способ охоты у местного промыслового населения. Свиста и звуков, подобных рябчику, дикуша не издает. Самка дикуши при тревоге тихо и довольно грубо квохчет подобно самке тетерева-косача, но менее громко (Капланов, 1938).

Зимовка. Оседлая птица. В горных районах совершает незначительные вертикальные сезонные кочевки, детально по датам не прослеженные. В верховьях Тетюхе и Иодзыхе осенью спускается несколько ниже по хребту и концентрируется в местах, богатых ягодами, появляясь на Брусничной сопкевШубинской пади, где нормально не живет летом (Шульпин, 1936). В высокогорной части Сихотэ-Алиня, где летом обычна, зимой не наблюдается (Капланов, 1938).

Линька. Линька происходит, повидимому, в период июнь-сентябрь, причем у самцов раньше, чем у самок. Добытый 29 июня самец нес следы интенсивной линьки всего мелкого пера (с кроющими крыла), за исключением перьев и верхней части шеи (Шульпин, 1936). У добытых 24 и 25 августа в районе озера Кизи (Амурский край) двух самцов оперение вылиняло, за исключением верха головы и горла: перья на этих частях тела наполовину вышли из пеньков. Третий самец, добытый там же в августе (точно дата неизвестна), следов линьки оперения не имел; наблюдалась лишь линька клюва. Две самки из тех же мест, добытые 24 августа, несли следы линьки мелкого оперения спины; кроме того, у одной самки линяли рулевые перья, достигшие половины длины нормальных, а у другой перья горла и клюв (коллекции Зоологического музея Московского государственного университета). По Шренку (1861), у экземпляров, добытых 1 октября и даже 17 сентября осенняя линька была закончена.
 
Литература  
• «Птицы Советского Союза». Дементьев Г.П., Гладков Н.А., Исаков Ю.А., Карташев Н.Н., Кириков С.В., Михеев А.В., Птушенко Е.С. Под общей редакцией Г.П. Дементьева и Н.А. Гладкова. Изд. «Советская наука» Москва. 1952 г. том 4. стр. 107-112.

Этот своеобразный вид, как уже говорилось в начале книги, был от­крыт известным отечественным натуралистом А. Миддендорфом ранней весной 1845 г., когда его экспедиция пересекала отроги Станового хребта в бассейне Алдана. Готовясь к экспедиции, ученый успел озна­комиться с описанием нового североамериканского вида — горной ди­куши, которое было опубликовано Д. Дугласом в 1829 г. в «Известиях

Лондонского Линнеевского общества», и поскольку вновь добытый вид оказался очень похожим, Миддендорф ошибочно посчитал этих птиц относящимися именно к горной дикуше. Только 10 лет спустя эту ошибку исправил зоолог Г. Хартлауб, сравнивший миддендорфовские экземпляры с североамериканскими и установивший, что Миддендорф открыл новый вид. Тот же Хартлауб первым обратил внимание на удивительную осо­бенность крыла азиатской дикуши — резкое заострение наружных махо­вых перьев, что и отразилось в видовом названии -— Falcipennis falci­pennis (Hartl.) (латинское «фальципённис» значит «заостренные перья»). Впоследствии зоолог Д. Эллиот посчитал эту особенность настолько важ­ной, что выделил азиатскую дикушу в самостоятельный род.
Внешний облик азиатской дикуши весьма характерен. Размером она чуть более рябчика, но телосложение более плотное, и масса поэто­му достигает 730 г, хотя годовалые птицы весят на 100 г меньше. Верх­няя сторона тела окрашена в темные коричнево-шоколадные тона, а низ тела покрыт крупными белыми пятнами сердцевидной формы. Этих пя­тен нет только на груди, которая у самца равномерно-бурая, причем чем старше самец, тем темнее тон окраски и тем большую площадь она занимает. У самцов хорошо заметно черное горловое пятно с узкой белой окантовкой, почти как у рябчика, а также маленькое белое пятно за глазом. Самой же главной особенности азиатской дикуши — заострен­ных маховых перьев — даже в бинокль не рассмотреть, для этого нужно держать птицу в руках. Только слегка оттянув крыло в сторону, можно увидеть, что наружные перья очень узки и заострены, прямо-таки серпо­образны, поскольку еще и круто загнуты назад. Как у самцов, так и у са­мок наиболее сильно сужены и заострены три наружных пера, у после­дующих ширина возрастает, а заостренность уменьшается и шестое от края перо имеет почти нормальную форму. С возрастом происходит дальнейшее сужение и заострение перьев, и наиболее узки и заострены они у старых самцов.
Столь яркая особенность азиатской дикуши, несомненно, обуслов­лена какими-то важными причинами, но какими именно, до сих пор не ясно. Большинство существующих на этот счет предположений, при всей их кажущейся правдоподобности, приходится отклонять, стоит только сравнить азиатскую дикушу с американскими видами. У послед­них — тот же образ жизни, а перья крыльев — нормальной формы.
Однако такое же заострение перьев неожиданно обнаружилось у Пене­лоп и гуан, обитающих в густых тропических лесах Центральной и Юж­ной Америки. Это тоже курообразные птицы, но относящиеся к наибо­лее древнему в их отряде семейству краксов, характернейшей чертой биологии которых является древесный образ жизни. Они и гнездятся на деревьях. Особенно сильно сужены и заострены перья крыла у гуан — довольно крупных птиц, весящих более килограмма. Хотя биология их плохо изучена, известно, что одним из основных элемен­тов брачного ритуала самцов является токовой полет с дерева на дерево, сопровождающийся специфичным свистящим звуком. Этот звук произ­водят заостренные перья крыльев. Возможно, что заострение перьев крыла у азиатской дикуши тоже как-то связано с токованием, которое существенно отличается от тока американских видов.
Спокойный и меланхоличный нрав азиатской дикуши, значительно облегчающий наблюдения за ней, способствует в то же время ее незаметности, и потому сведения о ее распространении продолжают собирать­ся до сих пор. В глухом хвойном лесу дикушу очень легко прозевать, особенно если работать без собаки. Темная покровительственная окрас­ка и неподвижность дикуши подчас приводят к тому, что можно пройти в метре от птицы и не заметить ее. Тем не менее накопленные к настояще­му времени сведения позволяют лишь в общих чертах обрисовать ее распространение.
Азиатская дикуша — эндемик нашей страны, т.е. вид, за пределами СССР нигде не встречающийся. Ее распространение теснейшим образом связано с тайгой охотского типа, характерными компонентами которой являются аянская ель и белокорая пихта. Ареал азиатской дикуши почти полностью совпадает с распространением аянской ели. Из-за мозаич­ности расположения ельников границы ареала извилисты. Основная его часть приходится на лесные массивы двух хребтов — Станового и Сихо­тэ-Алиня. На север дикуша наиболее далеко проникает вдоль Охотско­го побережья и, видимо, еще недавно достигала окрестностей г. Охотска.
На запад она распространена до центральных участков Станового хреб­та (истоки р. Ольдой). Южная граница в целом определяется долиной Амура, только в нижнем его течении дикуша переходит на правый бе­рег и по лесам Сихотэ-Алиня проникает примерно до 45-й параллели, т.е. до широты Крыма. Однако в Сихотэ-Алине на этой широте климат гораздо суровее. Здесь снежная зима с морозами до —30°С и про­хладное дождливое лето, снежный покров держится 170 дней в году; а безморозный период продолжается всего 105 дней.
Типичным местом обитания нашей дикуши является сильно захлам­ленная темнохвойная тайга на склонах гор с покровом из сплошного мха или багульника. На всем протяжении ареала дикуша явно предпочи­тает горную местность и на равнине практически не встречается. Эту приверженность к горному ландшафту, где нередки скалы и осыпи, отра­жают и местные названия — «каменушка», «каменный рябчик». Когда я работал на севере Сихотэ-Алиня, то находил дикушу только у вершин горных увалов, где ель и пихта росли вперемешку с кедровым стлани­ком и березой, причем первый образовывал местами непролазные заросли. Такие места обитания характерны и для зимнего периода, и для времени гнездования. Однако летом подрастающие выводки обычно связаны с ягодниками, особенно брусничниками, и в поисках их могут, удаляясь от ельников, переходить на обитание в чистых лист­венничниках и даже на марях — верховых болотах с разреженными угнетенными лиственницами.
Точных данных об общей численности и плотности населения дику­ши пока нет. По отдельным сведениям плотность составляет 2—3 пти­цы на 10 кв. км, однако они не могут быть распространены на весь ареал.
Распределение дикуш крайне неравномерно, и могут встречаться участки с плотностью населения, в десятки раз выше средней. Степень оседлос­ти этих птиц тоже плохо выяснена. Известны примеры, когда одни и те же птицы много ^месяцев подряд живут на территории в несколько сот метров, но наряду с этим в определенных местах птицы бывают только летом или зимой. Видимо, существуют небольшие сезонные перекочевки, связанные, скорее всего, с изменениями в питании.
Самая удивительная черта в поведении азиатской дикуши —

отсутствие боязни человека. При его приближении птицы не улетают, они либо не спеша удаляются пешком, либо взлетают на ближайшее дерево, где спокойно сидят и при выстрелах, и даже при попытках, нередко успешных, поймать их петлей, прикрепленной к длинной палке.
Расхаживая по земле, дикуши могут подпускать наблюдателя почти вплотную и позволяют, длительное время следить за собой, фотогра­фировать или снимать кинокамерой, не обращая на все это никакого внимания. Неподготовленного человека это ошеломляет, поскольку птицы ведут себя, как ручные. Такой образ действий нельзя объяснять ту­постью или неспособностью дикуши реагировать на опасность, как это делали некоторые наши зоологи. Существование такого поведения означает какую-то его полезность для вида, а никак не наоборот. И прав, на мой взгляд, натуралист А.А. Афанасьев, который еще в 1934 г. посчи­тал «бесстрашие» дикуши своеобразным защитным приспособлением.
Подробные наблюдения орнитологов показали, что видимое отсут­ствие боязни человека у дикуши всегда сочетается с ее крайне малой подвижностью. Кормящиеся на дереве или на земле птицы то и дело на­долго замирают, как бы дремлют. Движения их медленные, плавные, они редко пользуются полетом. И тем не менее такие «заторможенные» птицы все время .начеку и постоянно прислушиваются, а слух у них, судя по всему, очень хороший. Создается впечатление, что, обнаружив опасность, дикуша рассчитывает, как ее проще избежать: спокойно ли, без резких движений, удалиться или затаиться в неподвижности, и преимущественно избирает второй способ. Такое поведение могло лег­ко выработаться естественным отбором под давлением хищников, реагирующих прежде всего на резкие движения птиц, а также на источ­ники сильного запаха. Чем менее подвижен объект и чем слабее у него запах, тем больше шансов уцелеть. Судя по ряду фактов, дикуши «пахнут» меньше, чем остальные тетеревиные. Известен один случай, когда самка дикуши обитала с тремя подраставшими птенцами побли­зости от логова соболя и ни разу от него не пострадала. Лайка исследо­вателей, работавших в том же месте, неоднократно ловила молодых тетеревов и глухарей, но ей так и не удалось добыть ни молодых, ни взрослых дикуш — едва она их обнаруживала, как птицы, при всей своей медлительности, успевали взлететь на дерево. Незаметности дикуш способствует и покровительственная окраска, особенно эффективная зимой, и крайняя молчаливость. Даже токование у них самое тихое среди всех тетеревиных птиц. И глухая непролазная чаща охотской тайги — наиболее подходящее место для вида, который поставил скрыт­ность и незаметность во главе своей жизненной стратегии. Но стоит только «вскрыть» глубину этих таежных дебрей разрывами просек, до­рог, вырубок, как дикуши оказываются беззащитными и более уязви­мыми, чем даже рябчики. Все это так, но, откровенно говоря, до полно­го понимания необычного поведения дикуш нам еще далеко.
Как и другие виды рода, азиатская дикуша предпочитает пере­двигаться пешком, редко прибегая к помощи крыльев. Самцы и самки при испуге взлетают с большим шумом и явными усилиями, они гром­ко хлопают крыльями и задевают ими о ветки. Правда, в некоторых ситуациях этот взлет может быть довольно легким и бесшумным. Зоолог А.С. Никаноров сообщает, что полет дикуши сопровождается специ­фичным свистом крыльев, а дальность его не превышает 20—30 м. Максимальная дистанция перелета, 100 м, была отмечена лишь один раз, при перемещении с места кормежки на ночевку, причем перед стартом птицы поднялись на верхушку дерева, перескакивая с ветки на ветку. Так, кстати, поступают краксы Южной Америки в аналогич­ных ситуациях.
Совсем недавно, зимой 1988 г., манеру полета дикуш детально наблюдал А.В. Андреев, подтвердивший небольшую дальность пере­мещений по воздуху, до 50 м. Слетая с дерева, дикуша сильно отталки­вается лапами и как бы катапультируется из кроны. Сразу же после толчка птица делает 8—10 энергичных взмахов крыльями, произво­дящих мягкий звук «фрррррр». При этом, не набрав еще скорости, она почти падает, стремительно теряя высоту. Разогнавшись таким образом с потерей 5—7 м высоты, дикуша бесшумно планирует на распростер­тых крыльях и развернутом хвосте, ловко маневрируя среди деревьев.
Как и куда происходит посадка после этого полета, проследить не удалось, но. зато стало ясно, что в отличие от других тетеревиных птиц, в частности рябчика, посадка совершается абсолютно бесшумно и нет никакой возможности определить ее место на слух. Иными словами, при посадке крылья дикуш не производят того характерного шума, который сопровождает резкое торможение других тетеревиных. Места посадки дикуши А.В. Андреев разыскивал только по следам — кормящиеся птицы роняли с деревьев хвоинки и экскременты.
Утром, когда дикуша покидает подснежную камеру и взлетает на кормовое дерево, полет ее столь же стремителен и беззвучен, как и при посадке. Такая бесшумность, очень выгодная птице, в какой-то мере обеспечивается разрезом вершины крыла из-за заостренности наружных маховых перьев. И предположение А.В. Андреева, что это заострение в процессе эволюции было вызвано полезностью признака, достаточно логично. Но опять остается вопрос: отчего у американских дикуш, ве­дущих такой же образ жизни, столь полезный признак не появился ?
Ток у дикуши носит, как правило, одиночный характер. Но в от­дельных случаях, когда плотность населения велика и самцы токуют до­вольно близко друг от друга, может, видимо, создаваться ситуация, напоминающая диффузное токовище глухарей. Например, зоолог К.Г. Абрамов, наблюдавший токовавшего самца, обнаружил в 20 м от него еще двух самцов, а еще в 10 м. самца и самку. Такое скопление птиц возникает обычно при коллективном токовании, но прямых наблюде­ний, подтверждающих его у дикуш, пока нет. Зато токование одиночных самцов, поблизости от которых держатся только самки или молодые сам­цы, вполне обычное дело. Б.Н. Вепринцев, известный замечательными записями голосов птиц, рассказывал мне, что когда он снимал фильм о токовании дикуши, то слышал рядом токование еще нескольких сам­цов, причем расстояние между ними составляло около 100 м. Однако он не заметил, чтобы самцы активизировали своим токованием друг друга или вступали в токовые конфликты, что характерно при групповом токовании. По измерениям А.С. Никанорова, расстояние между цент­рами токовых участков трех самцов составляло от 150 до 200 м, т.е. при токовании они не видели и не слышали друг друга. Все это свидетельст­вует об одиночном характере тока дикуши, так же как и расположение токовых участков, сходное с тем, что мы видим-у воротничкового рябчи­ка: в благоприятных местах участки концентрируются небольшими груп­пами, разделяемыми территориями, где дикуш нет.
Когда я начинал изучать тетеревиных птиц, сколько-нибудь точно­го описания тока дикуши не было, и мне ничего не оставалось, как самому попытаться найти токующих птиц и во всем разобраться. Зимой 1966/67 г. я вел переписку со знакомыми дальневосточниками и в результате оказался в конце апреля на маленьком аэродроме райцентра Богород­ское на нижнем Амуре, там, где он прорывает северные отроги Сихотэ-Алиня и выходит на приморские равнины.
Весна была в полном разгаре, стояли теплые дождливые дни, и в ко­роткие солнечные часы тайга буквально гремела от птичьих песен. Сне­га уже почти не оставалось, и только скованный льдом Амур выглядел по-зимнему. Наскоро собрав необходимую информацию, которая помог­ла бы мне отыскать район обитания дикуш, я уже на следующий день углубился в тайгу, используя в качестве путеводной нити линию телег­рафной связи. Вдоль нее тянулось какое-то подобие тропы, что позволяло мне преодолевать в час почти 4 км. Болотистых распадков, бурелома, густых зарослей шиповника попадалось больше, чем достаточно, и уже на втором десятке километров я вымотался окончательно. Однако как раз к этому времени я выбрался на гребень небольшого хребта, густо заросшего лесом. Сразу за перевалом оказалась добротная избушка смотрителя этой линии, а в ней и он сам, довольно видный, весьма почтенного возраста бобыль из бывших «золотишников». Про «металл» он рассказывал много интересного, но знал и тайгу, и, что особенно было важно, дикуш. В своих долгих скитаниях по дальневосточным дебрям он неоднократно встречал этих птиц, которых именовал «карягами» (видимо, искаженное местное название дикуши — «карака»). Самое главное — он подтвердил их присутствие именно здесь, но, где конкрет­но, сообщить не мог. Из его рассказов я понял, что встречи с дикуша­ми всегда неожиданны, могут быть в самых разных местах и в общем редки.
Не описывая столь же увлекательных, сколь и утомительных поисков последующих дней скажу только, что первая неделя ничего не дала. ство, я встретил даже каменных глухарей, но — никаких признаков дикуш. В общем-то я предполагал, с какими трудностями столкнусь, был готов и к неудачам, и к преодолению вся­ческих напастей и не терял надежды. День за днем, час за часом я про­чесывал окрестную тайгу по разным маршрутам, двигаясь медленно, с остановками, внимательно осматриваясь и прислушиваясь. И наконец, мои усилия были вознаграждены сполна.
Тихим солнечным утром 11 мая я решил повторить маршрут по гребню хребта к северу от перевала, которым прошел два дня назад. Было часов восемь, воздух уже прогрелся после ночного заморозка, и птичий гомон, бушевавший на рассвете, стал заметно стихать. Проди­раясь сквозь очередную баррикаду из поваленных пихт, я вдруг наткнул­ся на объект своих поисков… На земле сидела птица, взлетевшая в тот момент. Как я ее заметил. Громко хлопая крыльями, она грузно подня­лась вверх и уселась на ветке ели. От волнения у меня перехватило дыхание: передо мной сидела особенно не встревоженная самка дикуши и разглядывала меня с явным любопытством, то и дело поворачивая свою симпатичную головку в разные стороны. Рассмотрев ее во всех подробностях, я стал внимательно оглядываться в поисках самца. Сей­час, в разгар брачного периода, самка вряд ли будет держаться вдали от него. Но как я ни напрягал зрение и слух, никого более обнаружить не удалось, а самка в это время, удовлетворив свое любопытство и явно никуда не спеша, казалось, задремала на ветке.
Не зная, что делать дальше — продолжать ли наблюдения за сам­кой или идти искать самца наугад,— я на всякий случай решил пощел­кать языком. Судя по описаниям, токующие самцы щелкают наподобие глухарей. Совершенно не представляя характера их звуков, я наугад два-три раза щелкнул языком, ни на что особенно не надеясь. И вот тут произошло чудо. Почти сразу раздался такой же ответ, но в своеобраз­ной ритмике: «так…так-так…так-так». Звук я угадал, а ритм щелчков нет, но тем не менее самец откликнулся! Унимая дрожь в коленях и стараясь действовать хладнокровно, я медленно и осторожно двинулся по направ­лению щелчков, время от времени провоцируя самца своим щелканьем. Его это явно «заводило», и он учащал песню, хотя, тот же эффект давал и треск сучка под моей ногой. Сократив расстояние почти вполовину, я услышал еще один звук, исключительно своеобразный, слегка модули­рующий и напоминающий завывание ветра в трубе. После такого звука, длившегося секунды три, сразу следовали более громкие щелчки.
Еще несколько шагов — и глазам моим открылась незабываемая картина ! На маленькой полянке, покрытой сочно-зеленым моховым ков­ром, расхаживал в напыщенной позе чудо-петушок, напоминающий и глу­харя, и рябчика и в то же время совершенно своеобразный. Шоколад­ная, почти черная окраска тела и хвоста, расцвеченная ярко-белыми пятнами, удивительно гармонировала й с алыми бровями, двумя вали­ками выступающими по краям темени й светящимися наподобие фонари­ков, и с изумрудной зеленью мохового покрова. Заметив меня, он сделал в мою сторону угрожающий выпад, но, успокоенный неподвижностью незнакомого объекта, возобновил свое кружение по поляне, раз за разом повторяя довольно сложную комбинацию из поз, движений и звуков, как диковиная заводная игрушка. Каждый такой цикл начинался с того, что самец поднимал и разво­рачивал хвост, взъерошивал перья и двигался с места семенящими ша­гами, в такт им складывая и раскрывая то одну, то другую половину хвостового веера. Шаги его убыстрялись, и внезапно, с громким шоро­хом раскрыв хвост, он замирал как вкопанный. Почти сразу же слегка отставленные крылья начинали вибрировать, оперение на шее и пояснице взъерошивалось еще больше и самец издавал тот самый удивитель­ный звук, напоминающий завывание ветра в трубе и слышный не более чем за 50 м. Даже вблизи от токующего самца казалось, что этот звук доносится издалека, и, закрыв глаза, было невозможно определить, с ка­кой стороны он идет. Он начинался на низкой гудящей ноте и тянул­ся с повышением тона, переходя в отдельные отрывистые звуки, сли­вающиеся для человеческого уха в одну вибрирующую ноту. Отры­вистость этих звуков выяснилась при анализе магнитофонных записей, интервалы между ними составляли сотую долю секунды. Закончив «пение», самец делал два коротких прыжка, хлопая крыльями и изда­вая пять щелчков, описанных выше. Это щелканье — самый громкий звук тока, слышный за 100 м.

Я стоял около токующего самца почти полчаса, и он раз за разом выполнял весь церемониал, ничего в нем не изменяя. Длительность его составляла около шести секунд. Но вот паузы между отдельными ритуала­ми начали увеличиваться и стало ясно, что самец скоро прекратит токо­вание. Самка, встреченная мной, здесь уже, видимо, побывала и сейчас, наверное, продолжала дремать на той же ветке, где я ее оставил. Попыт­ка приблизиться к самцу еще немного дала неожиданный результат: он выполнил очень эффектный токовой взлет. На крошечной полянке самец круто поднялся на трепещущих крыльях чуть выше моего роста, завис в верхней точке на секунду и мягко опустился, но уже на сосед­ней прогалине, метрах в десяти. Меня поразила почти бесшумность этого полета, сопровождавшегося только легким жужжанием стреми­тельно работающих крыльев. У остальных тетеревиных птиц, включая и американских дикуш, токовые взлеты всегда выполняются с громки­ми хлопками крыльев.

Я вновь приблизился к самцу, а он опять взвился вверх, жужжа крыльями, перелетел на десяток метров и …исчез! Словно растворился. Как я ни вслушивался, как ни вглядывался, но увидеть его не смог. Воистину волшебно свойство этих птиц исчезать прямо на главах.
Больше мне не везло. В последующие три недели, несмотря на еже­дневные поиски, дикуш я не встретил. Но все же результат для пер­вого раза был достаточным — основной брачный ритуал удалось уви­деть подробно и целиком. Надо сказать, что и позднее, в течение 20 лет, мало кому везло с проникновением в тайны нашей дикуши. Парадокс, да и только: птица не боится человека, тихая, смирная, хоть руками бери, а не дается исследователям. Это, конечно, объясняется и ее сравни­тельной редкостью, и труднодоступностью мест ее обитания, но глав­ное — ее удивительно незаметным образом жизни.
И все же кое-что сделать за последние годы удалось. Целый ряд деталей позволила уточнить проведенная Б. Н. Вепринцевым киносъем­ка процесса токования. Много интересных данных о гнездовой жизни этой дикуши’получили А. С. Никаноров и А. Г. Юдаков. До их работ мы располагали только скудными сведениями о гнездовании дикуш, собран­ными японскими орнитологами на южном Сахалине. Сейчас же выри­совывается достаточно полная картина.
После того как самка покидает самца (последний не следует за ней, а остается токовать дальше на своем участке), она устраивает гнездо в укромном месте захламленного пихтово-елового леса, располагая его под прикрытием валежника, ягодных кустиков или у основания дре­весного ствола. Диаметр лотка — 17 см, глубина около 7 см. Если гнез­до помещается в сплошном моховом ковре, то мох под ним удаляется до земли и почва выстилается сухой кедровой хвоей. В сырых местах толщина выстилки может составлять до 1,5 см. Гнездо располагается так, чтобы на него не падали прямые лучи солнца, иначе насиживающая птица будет страдать от жары.
Яйца у дикуши заметно крупнее, чем у рябчика, в среднем 46 х 32 мм. Окраска скорлупы более темная, по палево-коричневому ее фону раз­бросаны многочисленные мелкие коричневые пятнышки. Самка отклады­вает 7—12 яиц, по одному в сутки. Насиживает она очень плотно и не только подпускает человека, но и даже позволяет трогать себя рукой. Она, правда, пытается при этом отпугнуть пришельца, производя руле­выми перьями шорох и издавая особый завывающий звук, заканчи­вающийся писком, похожим на поросячий.
Яйца откладываются во второй половине мая—начале июня. В первой декаде июня самка приступает к насиживанию, которое, судя по косвенным данным, продолжается 24—25 дней. Птенцы вылуп­ляются дружно, как правило, между 25 июня и 5 июля. Растут они быстро и через месяц весят уже 250 г, а к октябрю набирают массу, характерную для первой зимовки,— 630—660 г.
Выводок ведет довольно оседлый образ жизни, держась первый месяц в радиусе около 100 м от гнезда. Самка, сопровождающая птен­цов, почти не меняет своих повадок. Она остается такой же медлитель­ной и при опасности не отводит человека, что обычно делают тетере­виные птицы, а затаивается вместе с выводком или неторопливо уходит в сторону. Даже если поймать затаившегося птенца и взять его в руки, самка проявляет малозаметную тревогу и не спеша приближается к че­ловеку с тихим квохтаньем. Птенцы тоже довольно медлительны и поймать их, когда они могут уже перепархивать, нетрудно. Способность к полету птенцы приобретают примерно в те же сроки, что и у рябчиков.
А.С. Никаноров выяснил, что четырехдневные птенцы уже подпрыги­вают, трепеща крыльями, а в возрасте 7—8 дней могут взлетать на ниж­ние ветки деревьев. Очень любопытные изменения выявились в поведе­нии птенцов. В возрасте от 4 до 10 дней они вдруг стали крайне пугли­выми и при малейшей опасности затаивались, а в более старшем воз­расте становились вполне доверчивыми.

Участвует ли самец в жизни выводка ? Большинство наблюдений говорит о том, что отношения полов у азиатской дикуши чисто поли­гамного характера и после спаривания самец никакой причастности к судьбе выводка не имеет. Только в одном случае самец держался не­далеко от гнезда с насиживавшей самкой и потом вместе с ней находил­ся всегда при выводке. Другие наблюдения этого пока не подтверждают.
О зимней жизни азиатской дикуши еще совсем недавно мы почти ничего не знали. Иг редких отрывочных данных складывалось пред­ставление, что зимой оседлость дикуш максимальна, что держатся они все время стайками на сравнительно небольших «пятачках», поскольку изобилие их главного зимнего корма — хвои не требует ее поисков. И лишь детальные наблюдения А.В. Андреева, проведенные недавно, позволили получить первые сведения о зимней жизни этих птиц.
Климатические условия, в которых зимуют дикуши, достаточно суровы, особенно на севере ареала. Среднеянварская температура там близка к — 28°С, порой опускаясь по ночам до — 45°С. Южнее, например на широте Хабаровска, немного легче: днем здесь солнце может поднимать температуру воздуха на 10—15°С, в самое темное вре­мя, в конце декабря, длительность дня составляет около 8,5 ч и этого вполне хватает для кормежки. А вот глубина снега не везде позволяет устроить подснежную камеру, в основном только на открытых поля­нах, болотах, просеках его бывает достаточно, здесь и ночуют дикуши.
Для зимовки птицы избирают участки спелого елового леса с полянками и прогалинами, приручьевыми долинками, а также небольшими болотцами, поросшими лиственницей, т. е. места, где бывает достаточно снега. Питание же обеспечивают ели. Распорядок суточной жизни довольно однообразен. Птицы покидают свои подснежные убежища в ут­ренних сумерках, кормятся в кронах елей все светлое время дня и уходят на ночевку в вечерних сумерках,. В Общем ночевка длится 14,5 ч, а ос­тальная часть суток используется для кормежки.
Интересней было наблюдать, как в тихую морозную погоду дикуши кормились на еловых ветвях. Темп их кормежки был тем же, что и летом: активное склевывание хвоинок, продолжавшееся 3—8 мин, сменялось периодом «дрёмы», когда птица в среднем около получаса (от 5 до 48 мин) сидела неподвижно, сильно распушив оперение при морозах. Однако во время такого отдыха дикуша не дремлет, а внимательно следит за окружающей обстановкой. В случае появления опасности с воздуха (ястребы или совы) она довольно быстро и бесшумно скрывается в глубине ветвей. К вечеру птицы питаются активнее, стремясь успеть заполнить свой зоб на ночь. Чередование кормежек и отдыха сокра­щается, но теперь больше времени занимает кормежка, а отдых ограни­чивается 4 мин.
Птицы кормятся в верхней части еловой кроны, срывая хвоинки на самых концах веток. При этом они ловко переступают лапами и удер­живаются только силой вцепившихся в ветку пальцев. Во всяком случае, при балансировании дикуши не помогают себе крыльями, как это де­лают рябчики. Откусывают они хвоинки таким образом, что на ветке остаются смолистые основания. Суточная порция пищи зимой оказа­лась довольно умеренной, около 150 г хвои, что составляет, по подсче­там А.В. Андреева, 92 тыс. хвоинок. Если бы дикуша откусывала их по одной, ей пришлось бы тратить на это 6,5 ч, обычно же ей хватает и пяти. Это значит, что птица скусывает по нескольку хвоинок сразу.
Как только наступают сумерки, дикуши прекращают кормежку, по­кидают вершины деревьев и спускаются на снег. Садятся они так же, как и глухари: полого врезаются в снег, тормозя грудью и хвостом, и след от приземления представляет собой расширяющийся желоб, заканчиваю­щийся ямкой. Приземлившись, дикуша сидит неподвижно и огляды­вается 6—17 мин. Убедившись в полной безопасности, она медленно волнообразными движениями начинает зарываться в снег и, погру­зившись в его толщу, прокапывает тоннель, то и дело высовывая голову наружу и внимательно осматриваясь. Перед тем как соорудить камеру, птица плавно поворачивает тоннель на 60—120° и только после этого окончательно устраивается на ночлег. Толщина потолка камеры около 6 см, высота ее около 14 см, т. е. для нормальной ночевки необходим снег глубиной не менее 20 см. Процесс зарывания в снег и устройст­ва на ночлег занимает 8 мин. Когда же дикуша покидает утром свою камеру, она, выбравшись наружу, опять долго и внимательно осматри­вается и только после этого взлетает на избранную еловую вершину.
Дикуша, по-видимому, лучше приспособлена к перенесению моро­зов, чем рябчики или глухари, не говоря уже о тетеревах. В морозную погоду птицы кормятся и отдыхают на деревьях, не зарываясь в середине дня в снег, что в таких случаях делают упомянутые виды. Более того, как только температура поднимается до —12°С, надобность в подснежной камере отпадает и птицы устраиваются ночевать в густых кронах елей довольно высоко над землей. Поэтому при слабом морозе дикуши сутками могут не покидать еловые вершины, днюя и ночуя в гуще хвойных ветвей.
азен юуньламискам ан анелварпантс ясв отч ,от ан яртомсеН zратегия поведения азиатской дикуши метность, она все же становится жерт­вой различных хищников и даже иногда чаще, чем другие тетеревиные. А.В. Андреев, изучавший дикуш зимой и весной в Хабаровском крае, на стокилометровом маршруте встретил многие десятки рябчиков и только четыре дикуши. Но ни разу ему не попались остатки рябчиков, съеденных каким-либо хищником, а вот остатки дикуш он находил пять раз.
В настоящее время основной и, к сожалению, постоянный урон дику­ше наносит человек. Он либо непосредственно губит птиц, используя их в пищу или как приманку в охотничьих ловушках, либо разрушает исконные места их обитания, вырубая самые ценные для дикуш породы — ель и пихту. При освоении человеком таежных районов дикуша в силу своей уязвимости исчезает в первую очередь, и это послужило одной из главных причин для внесения вида в «Красную книгу СССР».
Сейчас трудно сказать, какая судьба ждет эту удивительную птицу. Азиатская дикуша — вид явно реликтовый — плохо уживается с людьми. Особенности ее отношения к человеку, казалось бы, делают ее идеальным объектом для поселения в лесопарковых зонах вокруг городов, но, судя по всему, она не может жить без своей -глухой захламленной тайги, становясь совершенно беззащитной перед хищниками в осветленных, паркового типа лесах. Попытки разводить ее в вольерах пока конча­лись неудачно, а серьезных усилий в этом направлении еще не пред­принималось. В общем, разительный контраст с американскими дикуша­ми, которые при тех же особенностях поведения и сходном образе жизни достаточно многочисленны по всей зоне тайги, служат постоянным объектом спортивной охоты и позволяют выполнять на себе много интереснейших исследований. Сейчас можно сказать только одно: су­ществование азиатской дикуши в будущем в состоянии обеспечить лишь хорошая сеть заповедников, вольерное разведение и экологи­ческая культура населения.
 
Литература  
• Потапов Р.Л. Тетеревиные птицы. Издательство Ленинградского университета, 1990 г. стр. 77-91.

.

.