К биологии болотной камышевки Acrocephalus palustris

Осторожность, скрытность образа жизни и малая доступность гнездовых мест птиц, принадлежащих к группе “Камышевок”, являются, быть может, причинами того, что наши сведения о них до сих пор страдают неполнотой. Поэтому, надеюсь, те данные, которые удалось мне добыть при экскурсиях в пределах Бирского и Уфимского уездов Уфимской губернии в течение трёх лет об одном из представителей этой группы — именно о болотной камышевке Acrocephalus palustris — могут представлять некоторый интерес.

В выборе гнездовых мест болотная камышевка не отличается большой прихотливостью, и благодаря этому она широко распространена в пределах Уфимского уезда, встречаясь в довольно значительном количестве всюду, где условия местности являются хоть сколь-нибудь подходящими. В Вир­оком уезде её распространение несколько ограничивается ввиду присутст­вия здесь обширных сплошных лесов смешанного характера, а иногда и со значительным преобладанием хвои, как это, например, имеет место в восточной части уезда.

Весенний прилёт, по моим наблюдениям, происходит несколько раньше, чем это указывается П.П. Сушкиным». Так, в 1913 году первый экземпляр Acrocephalus palustris был замечен мною 8 мая (в Бирском уезде), в 1914 — 7 мая (в Уфимском уезде) и в 1915 — 10 мая (там же).
Почти тотчас с прилёта самцы начинают петь, держась в общем в тех же местах, где впоследствии устраиваются гнёзда. В это время не редкость увидать и их драки: заслышав поющего вблизи соперника, прежде осно­вавшийся здесь самец с писком бросается на него, преследует некоторое время и лишь убедившись, что его враг изгнан,— возвращается на прежнее место, чтобы с ещё большим жаром продолжать прерванную песню. Гнез­довой район, таким образом, намечается довольно рано и ревниво охраняется занявшим его самцом. Величина этого района различна в зависимости от общего количества удобных для гнездования мест и числа гнездующих в данной местности пар. Там, где кустарников много, пара от пары селится на очень незначительном расстоянии, и в таких местах одно гнездо от другого находится всего в 15-20 саженях. Если же гнездовые места пред­ставляют несколько небольших островков кустарника, разбросанных по широкому лугу, то расширяется и граница гнездового района. Вскоре же после прилёта начинается и ухаживание самцов за самками. Спаривание я наблюдал лишь на земле.

Болотная камышевка в высшей степени живая и деятельная птица. Ка­жется, что кусты — её родная стихия: здесь она чувствует себя как нельзя лучше, то быстро перепрыгивая с места на место, то скрываясь в подножии куста, то неожиданно появляясь на его вершине. Полёт её быстрый, слегка порхающий, но не продолжительный: птичка всегда предпочитает скры­ваться от преследователя, перескакивая с ветки на ветку. Поющий самец мало остаётся в покое и только в самый разгар песни усаживается на верх­ней ветке, но всегда так, чтобы быть по возможности меньше заметным; в это время он подолгу сидит неподвижно, лишь быстро поворачивая из сто­роны в сторону головку и слегка вздрагивая крыльями. Если ничто не тре­вожит его, песня льётся почти без перерыва по получасу и больше; в ней появляются всё новые и новые колена, она крепнет, становится звучнее…
Но достаточно малейшего подозрительного шороха, как певец в одно мгновение исчезает в низу куста; лишь вполне убедившись, что тревога на­прасна, он снова постепенно выбирается на излюбленный сучок, и едва робкая вначале песня скоро вновь приобретает прежнюю силу и звучность.
С прилёта самцы поют больше по утрам и вечерам, но впоследствии их пе­ние слышится весь день, едва ослабляясь в самые жаркие часы, а в разгар брачного периода его можно слышать и ночью, особенно если погода тёп­лая и тихая. В холодную сырую погоду с сильным ветром пение прекраща­ется совершенно. Мне всегда казалось, что у каждого самца есть излюб­ленный куст, на который он упорно возвращается для пения, будучи по­тревожен даже несколько раз кряду.

Песня болотной камышевки очень звучная и чрезвычайно разнообраз­ная, но, как справедливо указывают многие наблюдатели, с несколько бы­стрым темпом. Впрочем, собственная песня этой птички не может быть названа ни звучной, ни приятной, так как в ней много трещащих звуков, но способность схватывать и удивительно точно передавать части песен и крики других птиц, способность комбинировать эти отрывки самым неожиданным и оригинальным образом — делает то, что в болотной камы­шевке мы встречаем едва ли не лучшего и искуснейшего певца из всей об­ширной группы наших так называемых “певчих птиц”. Среди заимство­ванных звуков я легко различал отрывки песен и крики следующих птиц: Carduelis elegans, Rutila phoenicurus, Parus major, Passer montanus (сердитое чириканье дерущихся самцов — особенно часто), Carpodacus erythrinus, Turdus pilaris, Picus major, Erithacus philomela, Hirundo rustica, Motacilla alba, Sylvia hortensis, Erythropus vespertinus, Milvus ater, Asio otus, Totanus ochropus, Totanus hypoleucus и Totanus glottis. Любопытная подробность: прислушива­ясь к пению болотных камышевок в различных местностях Уфимского и Бирского уездов, я не мог не заметить, что оно далеко не одинаково в своей подражательной части. У птичек одной местности встречаются такие заим­ствования, которых нет у живущих в другой; или же излюбленные заимст­вования одних певцов, наиболее часто ими повторяемые и являющиеся доминирующими в песне, далеко не так часто встречаются и не так часто повторяются другими. Так, у камышевок, живущих по заливным лугам ре­ки Демы, излюбленными заимствованиями являются посвисты чечевицы Carpodacus erythrinus и крик кулика-перевозчика Totanus hypoleucus, а у на­селяющих прибрежные кусты по речке Шугуровке — сердитое трещание большой синицы Parus major и призывный крик щегла Carduelis elegans — заимствование, совершенно не встречающееся у первых. К 20-м числам июня пение самцов значительно ослабевает, но всё же ещё слышится по зорям; совершенно прекращается оно лишь к 20-м числам июля.
Гнёзда Acrocephalus palustris встречаются и на опушке леса, и в молодых порубях, и на сорных местах, поросших крапивой и полынью, но любимыми местами гнездовья надо считать густые таловые заросли по берегам не­больших речек и озёр и полянки среди таких кустов, обильно поросшие сочными прибрежными травами с выдающимися среди них кустиками та­волги Filipendula ulmaria. Такие места предпочитаются всем остальным и всегда густо населены. О гнездовом районе отдельной пары я уже говорил.

В общем его нельзя считать обширным, а для указанных излюбленных мест гнездовья — скорее даже наоборот. Гнездо большей частью располага­ется невысоко над землёй — я не встречал выше 42 см — и скрывается в каком-либо отдельно стоящем кустике, всегда несколько выдающемся среди остального травостоя. Если гнездо находится в островке крапивы, то и тут оно устраивается всегда ближе к краю, чем к его середине. Чаще всего гнёзда устраиваются на таволге и в крапиве Urtica urens; служат для этой цели, но реже, и два вида рода Artemisia. На густых порубях или опушках леса гнёзда нередко укрепляются на стеблях хмеля, обвивающего кусты.
Гнездо, независимо от того, на каком растении оно помещено, всегда по­коится на трёх основных, более толстых, стеблях и 2-5 добавочных, более тонких, едва прихваченных у его периферии несколькими былинками. По­стройка гнезда идёт таким образом: сначала самка (насколько мне удалось проследить, самец не принимает участия в работе) оплетает основные стебли тонким слоем былинок и листьев преимущественно различных ви­дов злаковых Gramineae и сухими стебельками хмеля, скрепляя этот мате­риал паутиной и остатками коконов; затем из этого же материала строится дно гнезда, причём былинки, его составляющие, птичкою продёргиваются в петли стенок и в них закрепляются. Этот “остов” гнезда, несмотря на свою тонкость, оказывается достаточно прочным, и в дальнейшем проис­ходит лишь увеличение толщины его стенок и дна, а также их уплотнение; образующийся при этом второй слой состоит из тех же, но более тонких материалов и при разборке может быть вынут почти неповреждённым, так как слабо связан с поддерживающими гнездо стеблями. Далее самка при­ступает к выстилке лоточка, на что употребляет исключительно чёрный конский волос. Принеся в клюве волосок, она усаживается на край гнезда и некоторое время посматривает внутрь, как бы выбирая там место, куда его уложить; затем спрыгивает, укладывает волос в лоточек и выравнивает, поворачиваясь в гнезде 2-3 раза и надавливая при этом на его внутреннюю поверхность грудью. После этого птичка или тотчас летит за новым воло­сом, или, забравшись на край гнезда, сидит здесь некоторое время и смот­рит на свою работу, причём иногда, найдя, очевидно, что-нибудь неис­правным, снова спускается внутрь, принимается теребить клювом ранее уложенный материал и вновь уминает его грудью. На постройку гнезда уходит от 4 до 7 дней. Если смотреть на гнездо сверху, то наружный обвод его представляется не совсем круглым, а скорее треугольным, лишь с слег­ка закруглёнными углами. Обвод же лоточка имеет форму правильного круга. Вся постройка хорошо скрыта от глаз наблюдателя нависающими над ней листьями и может быть обнаружена лишь после терпеливого на­блюдения за работающей самкой или же как-нибудь случайно. Самец к строящемуся гнезду прилетает лишь изредка и, присаживаясь на соседний кустик, поёт, но подолгу тут не остаётся. Гнёзда молодых экземпляров от­личаются главным образом меньшей массивностью, большей рыхлостью в смысле скрепления материалов, послуживших для их постройки, и не­сколько меньшей общей величиной. Размеры (в миллиметрах) найденных мною гнёзд колебались в следующих пределах:

Вполне законченное гнездо остаётся 1-2 дня пустым, а затем самка приступает к кладке яиц. Нормально болотная камышевка в Бирском и Уфимском уездах кладёт один раз в лето, причём время кладки довольно различно в зависимости от общих условий погоды, но главным образом от места гнездования: по заливным лугам, на которых долго держится вешняя вода и, следовательно, развитие растительности несколько запаздывает, на­чало кладок надо отнести к первой трети июня. В местах же не заливае­мых — по берегам прудов и озёр, по порубям и опушкам лесов — кладка яиц начинается значительно раньше: здесь первые яйца мне случалось на­ходить уже около 17-20 мая. Самка откладывает по одному яйцу в день, чаще всего около 9 часов утра. В только что законченной кладке яйца ле­жат в кружок, острыми концами к центру лоточка. Наиболее часто встре­чающееся число яиц в кладке — 5.

Форма яиц вытянутая, довольно острая, а величина их колеблется от 17.9 до 19.6 мм в длину и от 13 до 14.1 мм в ширину. Самая большая раз­ница в длине яиц одной и той же кладки равнялась (по моим наблюдениям) 1.7, а в ширине — 1 мм. Сквозь основной зеленоватый фон их окраски видны более глубокие пятна фиолетово-серого цвета, поверхностные же крапины и точки оливково-бурые, то густо собранные на тупом конце яйца, то разбросанные довольно равномерно по всей его поверхности.

К первому июня, а по заливным лугам к 15-му числу того же месяца, кладка заканчивается, и птицы приступают к насиживанию. Самка сидит на яйцах в течение 12 дней, причём в первые дни она сходит с них доволь­но часто, но уже через 4-5 дней покидает их лишь в самые жаркие часы и то на очень непродолжительное время. Во вторую половину насиживания, и особенно в конце его, она сидит так крепко, что почти позволяет взять себя рукой. Потревоженная, никогда не слетает с гнезда, а молча сходит и скрывается в чаще кустов, перепрыгивая с ветки на ветку. Через несколько минут она возвращается и если видит, что всё обстоит благополучно, тот­час усаживается на яйца, слегка распустив крылья и нахохлившись.

Если же причина беспокойства не устранена, то самка начинает сильно волно­ваться и с тревожным криком “чеерр-черр, чеерр-черр ” прыгает по кустам, подлетая на самое близкое расстояние к нарушителю покоя. На эти тре­вожные крики вскоре появляется и самец, особенно если вывелись уже птенцы, и оба родителя всеми мерами стараются отвлечь внимание от гнезда. Во время насиживания самец довольно часто подлетает с песней к гнезду и усаживается где-нибудь на соседнем кусте: отсюда с особым тихим и нежным писком спускается он к сидящей на яйцах самке, но никогда мне не приходилось видеть, чтобы он заменял её или приносил ей корм.

Птенцы выводятся довольно дружно и обычно в таком порядке: в пер­вый день — 4 и в следующий — 5-ый, последний. Самка в течение не­скольких дней по выводе их продолжает сидеть на гнезде. В выкармлива­нии птенцов деятельное участие принимает и самец. Ежеминутно родители являются к гнезду с кормом в клювах, то по очереди, то оба сразу, быстро отдают его очередному птенцу и, вынеся помёт, тотчас улетают на поиски нового корма. Птенцы выкармливаются главным образом голыми гусени­цами, мухами, комарами и пр.; всё это отыскивается и собирается тут же, в непосредственной близости к гнезду. Птенцы болотной камышевки заме­чательно молчаливы: даже появление родителей с кормом не встречается обычным в таких случаях писком. Через 10-12 дней по вылуплении они покидают гнездо, но некоторое время держатся ещё вблизи, в густых за­рослях хвоща, осоки, таволги или крапивы — словом, в зарослях, окру­жающих место гнездования. Несколько раз мне удавалось наблюдать этот интересный момент в жизни молодых. Обычно в таком случае какой-нибудь из птенцов выбирается на край гнезда; посидев здесь некоторое время и осмотревшись, он лезет всё выше и выше по одному из стеблей, поддерживающих гнездо, пока не достигнет его вершины; здесь он оста­навливается и, чирикнув как-то отрывисто и тонко, спархивает вниз, в гус­тую траву. Тотчас к нему подлетает один из стариков, как бы затем, чтобы удостовериться, что всё обошлось благополучно, и сунет ему муху или ко­мара, после чего птенец надолго остаётся неподвижным… За первым сле­дует второй, третий и т.д., и приблизительно через час гнездо пустеет. Если взять молодого в руки, то он поднимает отчаянный крик, на который тот­час прилетают родители и нападают на врага всё с тем же громким тре­вожным “чеерр-черр ”, не успокаиваясь до тех пор, пока птенец не будет от­пущен и не укроется в безопасное место. Вообще к гнезду, яйцам и осо­бенно к молодым болотная камышевка очень привязана.

Молодые покидают гнездо с хорошо развитыми маховыми, но с руле­выми, едва достигающими 1 см. До полного роста они не вылетают из гус­тых зарослей, но затем начинают встречаться по более открытым местам, хотя до самого отлёта, который происходит в половине августа, продолжают в общем придерживаться своих излюбленных гнездовых мест.
Наблюдения и вскрытия желудков добытых экземпляров показывают, что пища болотной камышевки состоит исключительно из насекомых. На первом месте надо поставить различных голых гусениц представителей от­ряда Lepidoptera (до 60% в некоторых желудках). Второе по количеству ме­сто занимают представители отряда Diptera (семейства Culicidae — особен­но). Третье место принадлежит представителям отряда Coleoptera, как в личиночном, так и взрослом состоянии; из этого отряда семейства Chrysomelidae и Coccinellidae встречаются чаще всего, а из последнего семейства особенно часто — Coccinella quattuordecimguttata. Наконец, последнее место занимают отряды Orthoptera и Hymenoptera (семейство Formicidae, но всего лишь в одном случае и в одном экземпляре, так что едва ли не случайно).

За недостатком материала детальный анализ содержимого желудков Acro­cephalus palustris мне пришлось отложить до более благоприятного случая, но и этих скудных данных, мне кажется, достаточно, чтобы хоть отчасти судить о пользе или вреде, приносимых болотной камышевкой. Поглоще­ние в значительном количестве представителей семейства Coccinellidae — этих полезнейших для садоводства и огородничества насекомых — не мо­жет быть поставлено в особый упрёк описываемой птице, так как с лихвой окупается истреблением не меньшего количества вредных в сельском хо­зяйстве Chrysomelidae и множества различных гусениц. Всё это вместе взя­тое заставляет признать болотную камышевку за одну из полезных птиц.
В заключение привожу табличку, которая вкратце представляет ход важнейших явлений в жизни Acrocephalus palustris в указанной местности.